Цена нелюбви - Лайонел Шрайвер

— Выводы сделаем мы, Кевин, а ты просто расскажи, что случилось.

— Понимаете, она несколько раз спрашивала, не могу ли я остаться после уроков, чтобы она натаскала меня на мою роль, но раньше я всегда говорил, что не могу. То есть я обычно мог, мне особенно нечего было делать, но просто я... мне было как-то неловко. Я не знаю почему, просто было странно, когда она подзывала меня к своему столу после урока и как будто снимала ниточки с моей рубашки, но я не уверен, что они там действительно были. Или она бралась за кончик моего ремня и запихивала его обратно в петлю.

— С каких это пор Кевин носит ремень? — прошептала я, но ты зашикал на меня.

— ...А в тот раз она уж очень настаивала, как будто я должен, как будто это часть классной работы или вроде того. Я не хотел идти... я говорил вам, я не знаю почему, я просто не хотел... но похоже, что в тот раз у меня не было выбора.

Почти вся эта речь была адресована линолеуму, но время от времени Кевин исподлобья поглядывал на Стрикланда, а Стрикланд ободряюще кивал ему.

— Ну, я прождал часов до четырех, так как она сказала, что после звонка у нее дела, а к тому времени уже почти никого в школе не осталось. Я прошел в ее класс, и мне показалось странным, что она переоделась после нашего урока. То есть она переодела только блузку, теперь это была такая майка с низким вырезом и очень обтягивающая. И я мог видеть ее... ну, вы знаете.

— Ее что?

— Ее... соски, — сказал Кевин. — Ну, я и говорю: «Вы хотите, чтобы я прочитал свой монолог?» А она встала и закрыла дверь. И заперла ее. Она сказала: «Нам необходимо уединение, не так ли?» А я сказал, что мне все равно. Потом я спросил, читать ли с самого начала, а она сказала: «Сначала мы должны поработать над твоей осанкой». Она сказала, что я должен научиться говорить с помощью диафрагмы, вот здесь, и положила ладонь на мою грудь и не убрала. Потом она сказала, что надо стоять очень прямо, и положила другую руку мне пониже спины и прижала и вроде как погладила. Я уверен, что стоял прямо. Я помню, как затаил дыхание. Я нервничал. Потом я начал монолог из «Коня»... вообще-то я хотел прочитать из Шекспира. «Быть или не быть». Я думал, что это клево.

— Все в свое время, сынок. Что было дальше?

—Кажется, она прервала меня всего после двух или трех строчек. Она сказала: «Не забывай, что пьеса о сексе. Когда он ослепляет лошадей, это эротическое искусство». А потом она начала спрашивать, видел ли я когда-нибудь лошадей, больших лошадей с близкого расстояния... не кастрированных животных, а жеребцов. И замечал ли я, какие у них большие... простите, вы правда хотите, чтобы я повторил ее слова, или мне просто, ну, вы знаете, подвести итог?

— Лучше повтори ее слова так точно, как запомнил.

— Ладно, вы сами напросились. — Кевин сделал глубокий вдох. — Она хотела знать, видел ли я когда-нибудь конский пенис. Какой он большой. И все это время я чувствовал себя... странно. Тревожно. А она положила ладонь на мою... э... ширинку. И поглаживала через джинсы. И я очень смутился из-за всех этих разговоров. Я... немного возбудился.

— Ты имеешь в виду эрекцию, — сурово констатировал Стрикланд.

— Послушайте, я что, должен продолжать? — взмолился Кевин.

— Если можешь, то лучше бы закончить эту историю.

Кевин уставился в потолок, скрестил ноги, забарабанил носком правой кроссовки по носку левой.

— Ну, я сказал: «Мисс Пагорски, может, мы займемся этой сценой в другой раз, потому что мне уже пора». Я не знал, что сказать о ее руке, поэтому говорил, что, может, надо прекратить, что я хочу прекратить, что я должен идти. Потому что мне это казалось неправильным, и вы понимаете, она мне нравится, но не так нравится. Она могла бы быть моей матерью или что-то вроде.

— Давай-ка проясним, — сказал Стрикланд. — Юридически это очень важно, потому что ты несовершеннолетний. Но кроме того, что тебе всего пятнадцать лет, это были нежелательные заигрывания, правильно?

— Ну да. Она некрасивая.

Пагорски вздрогнула. Так дергается маленький зверек, когда в него, уже мертвого, стреляют из пистолета большого калибра.

— Итак, она не прекратила? — спросил Стрикланд.

— Нет, сэр. Она начала тереть вверх-вниз по джинсам, приговаривая: «Иисусе...» Я прошу прощения, мистер Стрикланд, но вы сами просили... Она сказала, что каждый раз, как она видит лошадиный пенис, ей хочется его сосать. И вот тогда я...

— Извергнул семя.

Кевин опустил голову и снова уставился на свои колени.

— Да. Это было ужасно. Я просто выбежал из класса. После этого я пару раз прогулял ее уроки, но потом я вернулся и постарался вести себя как ни в чем не бывало, потому что не хотел испортить среднюю оценку.

— Как испортить? — пробормотала я. — Получить еще одно «хорошо»?

Ты бросил на меня мрачный взгляд.

— Я знаю, как тебе было нелегко, Кевин, и мы хотим поблагодарить тебя за сотрудничество. Теперь

иди на свое место.

— Можно мне сесть с родителями? — попросил он.

— Посиди пока с другими мальчиками. Возможно, нам придется задать тебе еще несколько вопросов. Я уверен, твои родители гордятся тобой.

Кевин поплелся на свой насест со стыдливым видом... отличный штрих. В помещении воцарилась мертвая тишина. Родители посматривали друг на друга и качали головами. Это был прекрасный спектакль. Не могу притворяться, что он не произвел на меня впечатление.

Но тут я перевела взгляд на Викки Пагорски. В начале показаний Кевина она как-то сдавленно попискивала или открывала рот от изумления, но, когда все закончилось, ей было не до притворства, а ведь она преподавала театральное искусство. Она обмякла на своем складном стуле так, будто у нее вообще не было костей, и я испугалась, что она вот-вот свалится, даже кудряшки поникли.

Стрикланд повернулся к ней с отчужденным видом:

— Мисс Пагорски, вы утверждаете, что ничего подобного никогда не происходило.

— Да... — Она откашлялась. — Верно.

— Вы представляете, почему Кевину пришло в голову рассказать такую историю, если это неправда?

— Нет. Я не понимаю. Класс Кевина необычайно талантлив, и я думала, что нам всем очень весело. Я уделяла много индивидуального внимания...

— Похоже, что у Кевина проблема именно с индивидуальным вниманием.

— Я со всеми учащимися занимаюсь индивидуально!

— О, мисс Пагорски, будем надеяться, что нет, — печально сказал Стрикланд. Раздались смешки. — Далее вы заявляете, что не приглашали Кевина остаться после уроков?

— Отдельно нет. Я объявила всему классу, что, если они хотят после уроков репетировать в моем кабинете, я предоставлю им такую возможность.