Побег из лагеря смерти - Блейн Харден

Когда Шин с одноклассниками проходил под утесом, с его вершины раздались крики детей лагерных надзирателей.

— Реакционные сукины дети идут!

На детей врагов народа обрушился град камней. С одной стороны была река, с другой — отвесная скала, и спрятаться было просто негде. Камень размером с кулак угодил Шину в лицо чуть ниже левого глаза и оставил глубокую рану. Шин и другие школьники начали кричать и метаться по дорожке, пытаясь прикрыть головы руками.

Второй камень попал Шину в голову, сбив его с ног и чуть не отправив в нокаут. Когда Шин пришел в себя, бросать камни уже перестали. Многие его одноклассники стонали и истекали кровью. Его соседка и одноклассница Мун лежала на земле без сознания. В полной отключке был и староста класса Хон Чжу Хён, назначенный в этот день бригадиром.

Незадолго до этого учитель, отправлявший их на работу из школы, велел им как можно быстрее добраться до станции и начать работу. Сам он обещал подойти потом.

Увидев распростертых на земле окровавленных школьников, учитель пришел в ярость.

— Что это вы разлеглись? — заорал он.

Школьники робко поинтересовались у него, что им делать с теми, кто не может прийти в сознание.

— Берите их на спины и несите, — приказал он, — и пока они не очнутся, вам придется работать за них.

С этих пор, завидев где-нибудь на территории лагеря детей из Повивона, Шин, если это было возможно, разворачивался и шел в противоположную сторону.

Дети из Повивона считали себя вправе закидывать камнями Шина и ему подобных отпрысков неисправимых предателей и вредителей — людей низшего сорта. А дети Повивона, напротив, происходили из «благонадежных» семей с одобренной Великим Вождем родословной.

Чтобы облегчить себе задачу поиска и изоляции политических противников, Ким Ир Сен создал в 1957 году неофеодальную систему, базирующуюся на наследственной верности того или иного клана режиму. Власти классифицировали и до значительной степени сегрегировали население Северной Кореи по принципу предполагаемой надежности и лояльности родителей человека и родителей его родителей. Северная Корея называет себя Раем Трудящихся, но, несмотря на показную приверженность коммунистическим идеалам равенства, именно в ней была изобретена чуть не самая жестко стратифицированная в мире кастовая система.

В рамках этой системы созданы три основных класса, разделенных на 51 подгруппу. На самом верху пирамиды — члены благонадежного класса, которые могут получать должности в правительственных органах, становиться функционерами Трудовой партии Кореи, занимать командные посты в армии и разведке. Благонадежный класс составляют представители трудового крестьянства, семьи солдат, погибших в Корейской войне, семьи военных, служивших вместе с Ким Ир Сеном во время борьбы с японскими оккупантами, а также работники госучреждений.

Ярусом ниже располагается колеблющийся, или нейтральный, класс, в который входят солдаты, техническая интеллигенция и преподаватели. Ниже всех находится враждебный класс, состоящий из людей, подозреваемых в оппозиции режиму. К ним относят бывших землевладельцев, родственников корейцев, бежавших в Южную Корею, христиан и тех, кто работал на японское правительство, под контролем которого Корейский полуостров находился до окончания Второй мировой войны. Теперь их потомки работают на шахтах и заводах. Им не разрешается получать высшее образование.

Этой системой определяются не только карьерные возможности людей, но и даже их географическое размещение. Представителям класса благонадежных разрешается жить в Пхеньяне и его окрестностях. Многих членов враждебного класса принудительно переселили в самые отдаленные провинции, расположенные вдоль китайской границы. Отдельные представители класса колеблющихся в принципе имеют возможность подняться в кастовой иерархии. Например, можно вступить в Корейскую народную армию, отслужить там с отличием, а потом, при наличии связей и определенного везения, зацепиться за какой-нибудь низовой пост в правящей партии.

Кроме того, в результате роста частного предпринимательства и рынка некоторым коммерсантам из классов колеблющихся и враждебных удалось настолько разбогатеть, что они просто покупают или взятками обеспечивают себе такой высокий стандарт жизни, о котором не мечтают и многие представители политической элиты страны.{10}

Тем не менее в вопросах распределения правительственных постов фактор родословной является решающим… равно как и в вопросах того, кому дано право забрасывать Шина камнями.

Стать охранниками в лагерях для политзаключенных могут только самые благонадежные люди типа Ам Мён Чхоля, сына офицера внешней разведки Северной Кореи.

В Повибу (тайную полицию) его завербовали в 19-летнем возрасте, после двух лет службы в армии. Неотъемлемой частью процесса вербовки была тщательная проверка лояльности всей его семьи, вплоть до самых дальних родственников. Кроме того, он должен был подписать документ о неразглашении даже самого факта существования лагерей. 60 % молодых людей, поступивших вместе с ним в службу лагерной охраны, тоже были сыновьями офицеров разведки.

За семь лет (конец 1980-х — начало 1990-х) Ану довелось поработать охранником и водителем в четырех трудовых лагерях (Лагеря 14 среди них не было). Он убежал в Китай в 1994 году, после того как его отец, руководивший на региональном уровне распределением продовольствия, чем-то провинился перед начальством, попал в опалу и покончил с собой. Добравшись до Южной Кореи, Ан нашел работу в одном из сеульских банков и женился на гражданке Южной Кореи. Сегодня у них уже двое детей, а Ан стал еще и активистом правозащитной организации.

Уже после побега он узнал, что его сестру и брата отправили в трудовой лагерь, где брат чуть позднее умер.

На нашу беседу в сеульском ресторанчике в 2009 году Ан — устрашающих размеров мужчина с большими руками и широченными плечами — пришел в темно-синем костюме, белой сорочке, полосатом галстуке и очках-половинках, от него веяло зажиточностью. Говорил он спокойно, но достаточно осторожно. В ходе учебы на лагерного надзирателя он изучил корейское боевое искусство тхеквондо и техники подавления массовых беспорядков, а также получил наказ не волноваться, если заключенные получат увечья и даже погибнут в результате каких-то его действий. В лагерях у него вошло в привычку бить узников, не выполняющих трудовую норму. Он помнит, что однажды избил заключенного-горбуна.

— Бить заключенных было в порядке вещей, — сказал он, объясняя, что инструкторы учили его никогда не улыбаться и относиться к узникам как к «собакам и свиньям». — Нас учили не видеть в них людей, — сказал он. — инструкторы говорили нам никогда не проявлять жалости. Они сказали, что иначе мы сами скоро станем заключенными. Кроме запрета на жалость, больше никаких правил обращения с узниками практически не было. В результате, по словам Ана, охранники совершенно безнаказанно удовлетворяли все свои аппетиты и прихоти, преследуя симпатичных молодых арестанток, обычно соглашавшихся на секс в обмен на всякие поблажки или улучшения условий жизни.