Детские шалости - Генри Саттон

Николь всегда говорит Марку, что он никогда не бывает с ней искренним. Что он никогда не признается, что творится у него в голове. Что он боится сказать то, что думает на самом деле. Боится показаться необычным. В половине случаев он отвечает, что и сам не знает, что творится у него в голове. Но он готов принять тот факт, что легко может отвлечься и потерять нить, что может мечтать часами, размышляя обо всякой второстепенной ерунде, — хотя именно так люди и справляются с жизнью, думает он, разве нет? Во время работы Марк часто замечает, что неожиданно не может вспомнить, что он собирался сделать, и теряет массу времени, пытаясь сконцентрироваться. Впрочем, как он понимает, существуют такие вещи, которым очень трудно уделять внимание. Вещи, которых лучше всего избегать. Особенно если ты так неуверен в себе. Если ты не вполне себе доверяешь. Если ты немного страдаешь паранойей. Или же, думает он, в противном случае ты испортишь все окончательно.

Он размышляет обо всем этом, и они приближаются к М25, и Марк все еще не разговаривает с Николь, хотя уверен, что она несколько воспрянула духом и больше не собирается с ним ругаться. Погода тоже улучшилась. Солнце сияет, отражаясь в мокром асфальте и на парапетах, вспыхивает в ветровом стекле и в зеркалах, пробившись через неожиданно треснувшие и расползающиеся облака.

Но тут его вдруг осеняет: пока он размышлял о том, что у него никогда не находится нужных слов, что он всегда пытается избежать говорить определенно, он, конечно, пытался не думать о Лили и о том, каково будет увидеть ее, впервые за десять лет, и каково будет увидеть Ким и, возможно, ее нового парня, с которым, как она сказала по телефону, они недавно стали жить вместе — и именно этому человеку пришла в голову идея, чтобы она связалась с Марком, ради Лили, так сказала сама Ким — и что это за место, в котором она живет, тепло ли там, уютно ли, достаточно ли там безопасно для его драгоценной дочери… Он вдруг понимает, что он, видимо, просто думает и переживает о том, о чем пытался вообще не думать, без чувства вины, без этого ужасного чувства вины — вины за то, что он действительно так долго не вспоминал о Лили, о том, хорошо ли ей живется, цела ли она, хорошо ли себя чувствует, годы и годы. За то, что он забыл ее. За то, что оставил ее. В конце концов, он вполне счастливо выпутался из этого, не правда ли? Он построил новый дом и создал новую семью. Наверное, он просто пытается пережить за время этой поездки все те десять лет, в течение которых стоило бы обеспокоиться жизнью своей дочери. Наверное, так он пытается переписать прошлое, создать себя заново, пережить еще раз эти ушедшие чувства. В глубине души он желает знать, так же он чувствовал бы себя, если бы они с Николь направлялись в Челмсфорд в «IKEA», а не в Ньюбери к Лили. И он помалкивает, только иногда матерится на какого-нибудь идиота-водилу, а Николь уселась на пассажирском сиденье, сняв ботинки и поджав под себя ноги, зевает, играет с переключателем радио, сбивая все его настройки, рассказывает о школе Джеммы, о своей сестре, о своей маме и о том, когда ее мама приедет к ним в следующий раз. Еще она рассказывает о своей работе. О том, что теперь она стоит во главе команды из шести человек. Что она большой начальник.