Оправдание Острова - Евгений Водолазкин

Так говорил Агафон.

Обсуждая эту главу хроники, мы с Парфением коснулись свободы выбора. Я не понимала, как безграничная свобода выбора может не нарушать всемогущества Божьего.

Парфений сказал:

– Почему, радость моя? Может. Просто любой – даже самый свободный – выбор человека Богу заранее известен.

Я подумала: муж называет меня радость моя. Уже целую вечность мы составляем радость друг друга. Мы – свободный выбор друг друга, хотя обвенчали нас, не спрашивая согласия. Можно было бы сказать, что выбор осуществился после, в ходе нашей совместной жизни, но такое объяснение было бы легковесным. Оно точно не понравилось бы Агафону, пренебрегавшему временем. Выбор осуществлялся не после венчания, а внутри него.

Многое мне в Агафоне созвучно. Изредка я угадываю кое-что из будущего, но об этом не говорю. Не потому, что скрываю, – просто не могу выразить. Ни в коем случае себя с Агафоном не сравниваю: он предвидел, а я предчувствую. Это не поддается слову.

В лето седьмое царствования светлейшего князя Михаила жена его, княгиня Зоя, майскими днями почувствовала себя непраздной. Тогда же, в месяце мае, от князя Андроника понесла княгиня Евпраксия.

В августе месяце седьмого лета княжения Михаила Остров охватило моровое поветрие. Началось оно на Большой земле, а на Остров перенеслось корабельными крысами.

И тогда спросили Агафона князь Михаил и князь Андроник:

Зачем, спрашивается, были зачаты наши дети, если им суждено погибнуть от мора?

Во всём, что касается зачатия, вопросы к третьему лицу не вполне оправданны, ибо оное осуществляется двоими, ответил Агафон. Одно лишь скажу: дети спасутся.

В течение недели мор охватил весь Остров, и не было от него спасения нигде. Некоторые уходили в Лес, надеясь, что страшная болезнь там их не настигнет, а иные строили шалаши на пустынном берегу. Но жизненные надобности заставляли их хоть изредка посещать свои дома, и обратно они приходили, уже неся в себе частицы смертоносной язвы, которые становились явными по возвращении.

Пораженный мором прежде всего чувствовал как бы удар рогатиной под лопатку или в грудь против сердца, и разболевался, и начинал харкать кровью. Потом словно бы жгло его огнем, а дальше начинала бить дрожь. И набухали железы в разных местах, у кого на шее, у кого на бедре, а у иных под мышкой или под скулой, а еще под лопаткой или в паху.

В первый месяц мора умер иерей Иоанн, мужественно исповедовавший умирающих, а затем их же и отпевавший. Служа панихиду, он начал медленно оседать, его схватили под руки и повели к скамье, и даже когда его несли к дому, он не прервал отпевания, и вскоре преставился с молитвой на устах.

Умер золотых дел мастер Евлогий, чьи украшения носила островная знать. Его руками были выкованы подсвечники в храме Преображения и позолочены купола, которые в ясную погоду будто горят огнем на радость благочестивым и на устрашение неверным.

Умер глава налоговых сборщиков Евмений – человек неподкупный и трудившийся с великим тщанием, отчего к нему относились с почтением, но, по правде говоря, не любили.

Вслед за ним ушел начальник городской стражи Виссарион, чей тяжелый кулак был знако́м многим горожанам. И такова была сила его привычки, что даже при отпевании грозная десница Виссариона приняла внезапно вид кулака. Многие бы, мыслю, вздохнули при его кончине с облегчением, если бы не смотрели в лицо той, что страшнее всякой стражи.

Умерло и превеликое множество иных, имена же их Бог весть.

И живые не успевали погребать мертвых, и не хватало здоровых, чтобы смотреть за больными, так что за десятью больными ухаживал один здоровый. Многие дома стояли уже пустыми или же оставалось в них по одному человеку, иногда – ребенку.

Был в те дни главой Города, иначе сказать эпархом, человек по имени Амвросий. Ежедневно он обходил квартал за кварталом, чтобы понять, где труднее всего, и направить туда помощь. Из вверенных ему денег не присвоил он себе ни динария, что на Острове не было делом обычным, но, прибавляя еще и свои средства, всё отдавал на борьбу с мором.

Амвросий этот самолично проверял пустые дома, чтобы быть уверенным, что там никто не забыт, и не боялся прикасаться к больным телам, желая определить, есть в них жизнь или уже нет. Жители почитали Амвросия праведником, каковые нечасто встречаются среди эпархов. В том, что мертвых, пусть не сразу, но хоронили, а живым оказывалась помощь, велика была его заслуга. Твердое исполнение им своего долга спасло тогда многих, хоть многих, конечно, и не спасло.

И свирепствовал мор три месяца, и никто тогда умерших не считал, но всем было ясно, что счет идет на десятки тысяч.

В конце сентября, приняв схиму, мир сей покинул князь Михаил.

В начале же октября, также в ангельском образе, преставился князь Андроник.

И остался Остров опустошенным и обезглавленным.

К этим смертям, однако, добавилась еще одна. В середине октября, когда моровое поветрие уже начало стихать, преставился Агафон Впередсмотрящий. Судя по тому, что последние месяцы жизни Агафон как никогда прежде усердствовал в молитве и посте, о скорой своей смерти он знал. И ничего никому не сказал. И пречестное тело его было погребено в монастырском Храме Преображения.

Смерть его вызвала на Острове великую скорбь, ибо Агафон был человеком праведным. Печалились островитяне и потому, что ушел единственный человек, знавший будущее. И хотя он был не в силах ничего предотвратить, от самой мысли о том, что кому-то будущее известно, всем становилось немного легче.

Помня о соглашении между почившими в Бозе князьями, а паче о предсказании Агафона Впередсмотрящего династиям Романидов и Ираклидов, ведущих род от сыновей Августа, решили отложить вопрос о власти до рождения княжеских детей и достижения ими годовалого возраста. Когда будет понятно, что новорожденные закрепились на свете сем, надлежало назначить регента.

Чтобы в трудное время Остров не постигла еще и язва безвластия, островной народ во главе с обеими династиями обратился к епископу Феофану с молением принять до этого времени правление на себя. Услышав обращенные к нему слова, Феофан заперся в своей келье и коленопреклоненно молился всю ночь. С первыми лучами солнца он вышел к ожидавшим его людям и сказал:

Если Богу угодно, пусть будет так.