Солнце на антресолях - Наталия Терентьева

* * *

Папа сел напротив меня, поболтал ложкой в чашке чая. Чай был без сахара, поэтому болтал ложкой папа просто так, болтал и слушал звук, который получался. Если мелодично стучать, то похоже на колокола, которые вдруг потеряли свою гулкость и протяжность и звучат на разных нотах, звонко, но коротко и жалко.

Мама попробовала тихо подпеть – она вроде расслышала там какую-то мелодию, но папа иронично взглянул на нее, и мама растерянно замолчала.

Если взять мое лицо, немножко его расплющить в разные стороны, добавить морщин, щетины и загара, то получится папа. Иногда я смотрю на него и понимаю – вот такой я буду через сорок лет, только женщиной.

– Ну-с, – сказал папа. – Одари отца позитивом.

Я ненавижу, когда мой папа делает вид, что у него хорошее настроение, а оно у него на самом деле паршивое.

Папа подождал, не расскажу ли я ему что-то, отхлебнул несладкого чаю, закинул в рот конфету, потом улыбнулся через силу и протянул мне телефон.

– Смотри, какой зайчик. Ушки, хвостик… Зря ты отказалась с нами поехать в прошлые выходные. Долго мы его гнали… И все-таки… – Папа изо всех сил стукнул кулаком о ладонь. – О-па! Пацаны радовались!

– А Джонни говорит – его мутило потом… – заметила я.

– То есть ты хочешь сказать: Джонька – слабак? – прищурился папа.

– Я хочу сказать, что Джонни стошнило, когда он смотрел, как свежуют зайца. С лапками и хвостиком.

– Я рад, что все мои дети дружат, – в тон мне, сдержанно и благожелательно ответил папа. – И делятся друг с другом своими переживаниями.

Я посмотрела на папу. Он так искренне это говорит…

– Взрослые часто создают из слов свой собственный мир – не такой, какой он в реальности, а такой, каким бы они хотели его видеть, – сказала я папе то, что давно хотела сказать.

– Приятно, что ты пока говоришь о родителях – «взрослые», а не… – папа весело глянул на маму, – «старье». – Он сам засмеялся. – Продолжай, невероятно интересно, просвети отца.

– Разница между реальным и иллюзорным миром, – терпеливо продолжила я, – проста: закрой глаза и иди. Если препятствие, которое ты видишь – реально, то ты споткнешься, если ты себе его воображал – пройдешь спокойно.

– Каждый видит по-разному, – негромко заметила мама.

– Пусть хотя бы один человек пройдет при мне сквозь стенку, тогда я соглашусь, что могут быть разные точки зрения на то, существует ли в реальности стена или нет.

– Вот какая умница! – Папа откинулся на спинку стула. – Да-а… А почему у меня дети такие? Потому что я сам – умен и хорош собой. И успешный бизнесмен.

– Предприниматель, – поправила я папу.

– Зануда, – пожал плечами папа. – Какая же ты зануда.

– Я – патриотка. Я принципиально стараюсь употреблять русские слова, если они есть.

– Ок! – весело сказал папа.

– Ладно, – поправила я его.

– Бизнес!

– Дело.

– М-м-м… Толерантность!

– Терпимость.

– Да ну тебя! – отмахнулся папа. – Не в ту сторону идешь! Она у тебя не в ту сторону идет, – повернулся он к маме, которая тихо сидела и внимательно слушала нашу дружескую перепалку, не вступая в спор. – Новый филиал открываем, в Иркутске. – Папа потянулся… – Да… Хотели слетать на пару дней на Гоа, полежать, бока погреть, да не выйдет… Все хотят быть здоровыми, всем нужны мои товары…

– Ты молодец, Сережа, – сказала мама.

– Я – да, – ответил папа.

– Я недавно заполняла в школе анкету, пап, не знала, что написать, кто ты. Ты всегда шутишь, толком не говоришь. Написала – оптовик.

– Сашенька!.. – ахнула мама.

– Чтобы ты знала, дочь, – папа сложил руки на груди, – пока ты росла и училась хамить родителям, твой папа в поте лица трудился и создал огромную фирму, она продает предметы для здоровья… – Папа начал неторопливо перечислять: – Тонометры, спринцовки, энергетические коврики, лампы, от которых в комнате, где никогда не открываются окна, легче дышать… Я работаю ради людей и поэтому хорошо живу. Ясно? И потом, разве ты этого не знала?

– Сашенька… – Мама видела, что я хочу что-то ответить папе, и взглядом остановила меня.

– Хочешь анекдот? – Папа спрашивал как будто меня, но краем глаза следил за мамой, которая встала, чтобы налить кофе. Выпив пустого чаю, папа попросил пустого кофе. Вероятно, вечером идет куда-то в гости или на банкет, поэтому весь день до этого голодает.

– Сколько тебе сахара? Три ложки? – Мама попыталась пошутить – папа не пьет сладкий кофе вообще, но папа только раздраженно вздернул брови. – Ладно, ладно! – Мама примирительно улыбнулась. – Я помню, ты же никогда…

Папа покривился. Он не выносит никаких напоминаний о том, что когда-то они с мамой жили вместе. Или не жили – встречались… Ведь я-то родилась… Почему не выносит – я интуитивно чувствую, но слов для этого пока найти не могу. Как-то его это нервирует. Хотя к маме он относится сложно: то цепляется к каждому слову, а то с удовольствием смотрит на ее ровную подтянутую фигурку, когда она этого не видит, внимательно слушает ее рассказы – мама милая, начитанная, иногда, если она в ударе, может вдруг очень интересно и увлекательно рассказать что-то. Но… не любит же! Иначе бы все было по-другому. Наверное…

Папа приклеил улыбку, поерзал, почесал живот, быстро глянул – не вижу ли я, не буду ли вышучивать… В этот момент мимо папы, не обращая на него ни малейшего внимания, царственно продефилировал Робеспьер, наш кот-красавец.

– Можно убрать кошку? – спросил папа, с неудовольствием глядя на него.

– Это кот, пап, а не кошка, – ответила я.

– Разница есть? – уточнил папа в который раз и сам засмеялся. Еще больше его развеселила мамина реакция – мама засмущалась. Это повторяется каждый раз.

– Пап, давай анекдот, – ласково сказала я. Потому что шутить на тему, кот или кошка Робеспьер и вгонять в краску маму – это похуже, чем папины анекдоты.

– А, да! Слушай! – Папа подмигнул маме. – Приходит мужик домой… – завел он анекдот, который я слышала от него тоже много раз, но мне каждый раз было смешно. Глупый, страшно глупый анекдот. А смешно – от стыда и оттого, что папа становится похожим на наших самых глупых мальчиков.

Это мне смешно. А мама слушает-слушает его, потом отвлекается, начинает думать о своем, взгляд ее заволакивает грустью… И она, разумеется, пропускает момент, когда надо смеяться. Вот это и есть самый ударный момент – папа хохочет, глядя, как мама растерянно улыбается, боясь его обидеть – вдруг папа подумает, что анекдот был несмешной, расстроится! Вообще мама совершенно не знает, как общаться с мужчинами. Наверно, поэтому она одна. Я-то рада, что у нас в доме нет никакого постороннего мужчины и даже моего папы. Не хотела бы я, чтобы папа с его непростым характером жил вместе с нами. А уж чужой человек тем более. Но маму мне иногда становится жалко. Особенно когда она, думая, что я ее не вижу, смотрит на себя в зеркало, как будто там кто-то другой – человек, которого ты не знаешь и не очень-то и хочешь с ним знакомиться…