Оранжерейный цветок и девять растений страсти - Марго Бервин

Уроженка Южной Африки, относится к семейству банановых, ценится за высоту ствола и яркоокрашенные огромные листья. Это растение не следует выращивать тем, кто легко разочаровывается или просто слишком нетерпелив и любит командовать, так как для того, чтобы увидеть первый цветок, нередко требуется лет семь. Но оно совершенно идеально подходит тем, кто любит отдавать, не требуя чего-либо взамен. Вы сами знаете, кто вы есть на самом деле.

Я заинтересовалась тропическими растениями по чистой случайности, лишь потому, что мужчина на овощном фермерском рынке на Юнион-сквер (тот, что у Бродвея) продал мне одно из них.

Сначала мне казалось, что так оно и было, то есть абсолютно случайно, но сейчас-то я знаю больше. Сейчас я знаю, что это должно было случиться. А теперь, собственно, как все произошло.

Я только что переехала на Четырнадцатую авеню рядом с Юнион-сквер в маленькую, только что отремонтированную и, следовательно, абсолютно безликую квартиру-студию. Это была квадратная коробка с паркетным полом безо всяких архитектурных излишеств, с низким потолком и белыми крашеными стенами. Как раз то, что я искала. Ее новизна и безликость означали, что у нее нет никакой своей или моей собственной истории или памяти, сохранившейся на стенах или половицах. Никаких скандалов или утомительных, мучительных сцен безответной любви, отраженных и запечатленных в зеркале ванной. Как раз так я и хотела жить в тот момент.

Поразмыслив и решив, что немного зеленой листвы украсит квартиру (конечно, что-нибудь не громоздкое) и привнесет разнообразие в ее стерильную белизну, я отправилась к овощному рынку на Юнион-сквер за покупкой.

Мужчина за стойкой с растениями, казалось, пришел из моей прошлой жизни. У него были светлые волосы с еще более светлыми выцветшими прядями и красновато-коричневый загар от постоянного пребывания на улице. В потертой фланелевой рубашке и оббитых ботинках «Тимберленд», надетых для работы, а не для пижонства, он разительно отличался от наманикюренных, до отвращения ухоженных метросексуалов, фланирующих по рынку с плетеной корзинкой в одной руке и солнечными очками от Гуччи в другой. Этот мужчина был не похож на них. Грубоватый, невероятно сексуальный.

Он попросил меня описать мою квартиру, но не в плане размеров и квадратных метров площади или расположения плиты и холодильника, но в отношении количества света, температуры и влажности.

Я рассказала ему, что окна там от пола до потолка, что было по большей части правдой, хотя окна начинались скорее от батарей, чем от пола.

Я рассказала ему, что у меня окно выходит на юг, что редкость в Нью-Йорке, и в солнечную погоду в квартире жарко и светло весь день, даже зимой.

Я еще не жила там зимой и не знаю, почему я так сказала, но поняла, что это хорошо и для меня и для него, потому что он вдруг нырнул в гущу своих растений, погрузив голову в торчащие прямо вверх пурпурные листья, а затем, улыбаясь, появился вновь с длинной (чуть больше полуметра) связкой листьев в руках.

Я была разочарована.

— Что это?

— Райская птица, — произнес он, поднимая листья вверх и поворачивая горшок пальцами.

— Тропическое растение? — спросила я, застегивая молнию на холодном мартовском ветру и представляя себе неизбежную близкую кончину растения.

— С Гавайев, если быть точным. Strelitzia reginae (стре-лиция королевская). Из семейства банановых. Любит солнечный свет, но не прямые лучи, и чтоб земля подсохла между поливами. Ее трудно растить, и она редко зацветает в первые пять-шесть, иногда семь лет, в зависимости от условий. И еще требует любви, — добавил он, подмигнув мне.

Я расстегнула куртку.

— Шесть или семь лет? Мой брак столько не прожил. А у вас есть что-нибудь, что зацветет пораньше, ну, скажем, через неделю или две?

— Это растение для вас. Стрелиция — красавица.

— Сколько?

— Тридцать долларов, и я еще добавлю книжку о редких тропических растениях, чтобы вы знали, как за ней ухаживать.