Дочь короля - Дебра Дойл

Рэндал задумался.

— Мне кажется, Элкинг не хочет отправлять вас об­ратно, — проговорил он. — Если он в самом деле любит вас как дочь, он не может не понимать, как опасен будет такой путь.

— Может быть, и так, — согласилась Диаманта. — Но, хоть мой приемный отец и печется обо мне, еще сильнее он печется о своем народе. Брисландия расположена ближе к Стране Эльфов, чем все остальные страны зем­ного мира. В этом месте граница между мирами самая тонкая, и раздоры в моем родном королевстве несут в Страну Эльфов упадок и угасание. Ты наверняка заме­тил их.

— Заметил, — признал Рэндал. — Но почему мои дру­зья не видят ни трещин, ни пыли?

— Потому что ты волшебник, — ответила Диаман­та. — Тебя учили пользоваться внутренним зрением. Ты видишь истинную сущность вещей, а не только внеш­ний облик. — Принцесса сделала на синем шелке еще один стежок. — Но не думай плохо о своих друзьях — в этом отношении большинство эльфов так же слепы, как они.

— Элкинг просил земного волшебника спасти его ко­ролевство, — прошептал Рэндал. — Но почему меня? Я даже не мастер, а всего лишь подмастерье.

— Ты единственный, кто ответил на призыв, — пояс­нила Диаманта. — Скажи честно, Рэндал из Дуна: тебе когда-нибудь снилась Страна Эльфов?

— Снилась, но тогда я не знал, что это она, — сказал Рэндал, вспоминая всадников из своего давнего виде­ния. — Снилась.

— Твои сны были навеяны мною, — сказала Диаман­та. — Я рассылала свои послания наугад, как пускают по ручью кораблики из коры и листьев. Я искала того, кто освободит меня. Но Элкинг... Кто знает, чего ищет он? Здесь, в Стране Эльфов, его власть велика, но за преде­лами королевства он бессилен.

Рэндал не успел ответить: где-то вдалеке приглушен­но затрубил рог. Диаманта сделала на синем шелке по­следний стежок, завязала нить узелком и оторвала.

— Вот, готово, — сказала она, аккуратно свернула знамя и встала. — Мы поговорим позже, — добавила она. — Сейчас не время строить планы. Рог — это сиг­нал к началу празднества. Там должен присутствовать весь эльфийский двор, и ты тоже, иначе король Элкинг разгневается. Пойдем со мной.

Она повернулась, не выпуская из рук знамени, и шагнула, казалось, прямо в колючую живую изгородь из роз. Рэндал пошел за принцессой. В последний миг листва расступилась перед ним, и он очутился в парад­ном зале хрустально-золотого замка. Рэндал не видал такого великолепия с тех пор, как гостил в Паллиде у князя Веспиана: в украшенных драгоценными камня­ми подсвечниках горели длинные восковые свечи, оранжевые язычки их пламени отражались в высоких зеркалах, висящих вдоль стен, повсюду сверкали золо­то и серебро.

На роскошном троне во главе почетного стола воссе­дал король Элкинг в черной мантии. Диаманта прибли­зилась, села по левую руку от приемного отца и кивком указала Рэндалу на кресло рядом с собой. По правую ру­ку от Элкинга сидел Уолтер, рядом с ним — Лиз.

— Наши гости собрались, — провозгласил король. — Начнем празднество!

При этих словах заиграли невидимые музыканты. Ти­хая переливающаяся мелодия неземной красоты напом­нила Рэндалу иллюзорное представление из света и зву­ка, каким некогда развлекал гостей мастер Мэдок в замке Дун. «Может быть, мастер Мэдок исполнял музы­ку, которую слышал, когда гостил в Стране Эльфов? — задумался Рэндал. — Наверное, поэтому мелодия звуча­ла так грустно?..»

Призрачные инструменты продолжали играть. В зал по воздуху вплыли блюда с угощением, будто их несли невидимые руки. Однако Рэндал не чувствовал отзвуков магической энергии, которые указали бы ему на присут­ствие заклинаний. Перед каждым из гостей опустились на стол тарелки из серебра и золота, и руки, которых юноша по-прежнему не видел, ловко наполнили их жа­реным мясом и белым хлебом.

Рэндал взял лежавший возле тарелки нож с рукояткой из слоновой кости и отрезал небольшой кусочек мяса. Но, едва поднеся его к губам, в нерешительности оста­новился.

«Ты ведь уже пробовал плоды Страны Эльфов, — ска­зал он себе. — Почему же сейчас медлишь?»

Он откусил кусочек мяса. И только заученные в дет­стве правила вежливости и необходимые каждому волшебнику уроки владения собой помогли ему сдержать вскрик отвращения: мясо было настолько протухшим, что даже пряности не могли отбить ужасного привкуса. Кроме того, оно пригорело.

Он вгляделся в Лиз и Уолтера, но ни девушка-лютнистка, ни рыцарь, кажется, не замечали, что мясо безна­дежно испорчено. Не замечала, похоже, и Диаманта, хо­тя спокойная холодность ее зеленых глаз могла с успехом скрыть любое чувство. Что же до Элкинга... «Разве может кто-нибудь догадаться, что на уме у коро­ля эльфов?» — подумал про себя Рэндал.

Усилием воли Рэндал заставил себя есть, как ни в чем не бывало. С отвращением пережевывая и проглатывая тухлое мясо, он внимательно смотрел по сторонам и за­мечал, что здесь, в праздничном зале, как и раньше в комнатах для гостей, великолепие Страны Эльфов каза­лось ветхим от небрежения. Золотые и серебряные та­релки были иззубрены и потускнели, на ободках хрус­тальных бокалов виднелись сколы.

Эльфийская музыка смолкла, и пирующие зааплоди­ровали. Потом Элкинг обратился к Лиз.

— Прошу тебя, дитя мое, спой для нас. Здесь, в Стра­не Эльфов, мы любим земную музыку и всегда рады приветствовать у себя в гостях менестрелей.

Лиз встала и поклонилась королю.

— С удовольствием, Ваше величество. Но я не захва­тила свою лютню. Сходить за ней?

— Нет нужды, — ответил Элкинг. — Возьми вот эту.

Он хлопнул в ладоши, и те же невидимые руки, что накрыли обед, принесли лютню и вручили ее девушке. Лиз сначала испуганно отшатнулась от эльфийского ин­струмента, но потом все же надела через голову ремень лютни, вышла из-за стола и встала перед королем Элкингом и его приемной дочерью. Помолчала немного, задумавшись, а руки тем временем легонько перебирали струны. Затем запела:

Странные вести мне каждый твердит, Горестный слух прокатился.

Кто говорит — мой любимый убит, Кто говорит — он женился.

Рэндал сидел и прислушивался к пению Лиз, как бывало уже не раз. Под звуки чарующего голоса девуш­ки весь мир вокруг, казалось, замирал в благоговении, и вот уже юноша сидел в атмосфере внимательной ти­шины.

Такую тишину ему прежде доводилось слышать всего один раз — в ту грозовую ночь в Видсегарде, когда он очутился там, где время исчезает, и с