Перец и соль, или Приправа для малышей - Говард Пайл

– Скажи, Клаус, где ты берёшь все эти деньги?

Нет, этого Клаус никак не мог сказать.

Но Гансу непременно надо было разнюхать, в чём тут дело, он просил и расспрашивал Клауса, и так его улестил, что Клаусу ничего не оставалось, кроме как всё ему выложить. И тогда, конечно, Гансу, трава не расти, понадобилось испытать волшебный посох, и никак иначе. Ну, Клаус не стал особенно возражать. Парень он был добродушный, а сокровищ в холме и на двоих было достаточно. И кончилось дело тем, что Ганс ушёл, помахивая ореховым посохом.

Но Ганс был не таким простаком, как Клаус; кто другой – пожалуйста, но не Ганс. Нет уж, не будет он канителиться ради двух карманов, полных монет. Ему нужен полный мешок, а лучше два. Так что он перекинул через плечо два мешка из-под муки и отправился на вершину холма за домом господина Акселя.

Когда он подошёл к камню, то стукнул по нему посохом, и каменная дверь открылась для него, как прежде открывалась для Клауса. И он спустился в подземелье, а там сидел крошечный старый карлик, которого видел Клаус.

– Как поживаешь, Ганс? – спросил этот крошечный старичок.

О, очень хорошо поживал Ганс. А можно он возьмёт себе сколько-то денег из мешков, которые тут повсюду стоят.

Да, это можно; но пусть не забудет взять с собой лучшее, что при нём есть. Пфф! Учите собаку есть сосиски! Ганс уж позаботится, чтобы захватить с собой лучшее, за него не беспокойтесь. И вот он стал набивать мешки золотом, а к серебру не притронулся, потому что – ясное дело – лучше всего на свете золото, сказал себе Ганс. И когда он наполнил их доверху и хорошенько потряс, чтобы монеты лежали плотно, и добавил ещё, он перекинул один мешок через одно плечо, а второй – через другое, и в них было столько, сколько он мог унести. А что касается орехового посоха, он оставил его лежать на полу, потому что рук у него было две, и обе были заняты.

Но Ганс так и не смог вынести своё золото из подземелья, потому что едва он высунулся наружу – трах! – камень сошёлся и его зажало, как мышь – дверью, и тут его жизнь кончилась. А случилось это потому, что Ганс не взял с собой волшебный орешниковый посох.

А Клаус лишился своего посоха, но это было не очень-то важно, потому что у него было на что жить и что тратить, и было предостаточно. Поэтому он женился на дочери господина барона (а жениться он мог на ком захочет, поскольку разбогател) и зажил счастливый и довольный, как муха – на тёплой печной трубе.

Ну вот, так и запомните: лучше унести немного и взять с собой посох, чем забрать всё сразу и бросить свой посох где попало.

Безоглядная отвага

С отважным видом шёл портной,

И я воскликнул: «О герой,

Куда идёшь своей тропой?»

На это он ответил: «Кыш!

Я победил в сраженье мышь –

Никто другой не мог,

И вот я вышел в дальний путь,

Чтоб на подлунный мир взглянуть,

Осилив сто дорог,

Проверить, есть ли где в стране

Боец по силе равный мне,

Тот богатырь,

Что ввысь и вширь

Таков, как я, – усёк?»

Но вот опять портной идёт.

Он тот же самый, да не тот –

Скорей совсем наоборот.

«Я встретил рыцаря в пути

И предложил с коня сойти

И в бой вступить со мной.

И он сошёл, и он вступил,

И отдубасил что есть сил, –

Ответил мне портной. –

И стало ясно мне вполне,

Что эти битвы не по мне.

Опять взашей

Гонять мышей

Пойду-ка я домой».

Внешний лоск

Расскажу вам про даму,

Обожавшую прямо

Поросёнка, чьё имя

Было Джеймс (или Джимми);

Та, культуры во имя,

Словно добрая мама,

Обучала малютку упрямо,

Чтоб делами своими

Он достоинств явил панораму.

Как подать в высшем свете

Его в выгодном свете,

Чтоб знаток (даже строгий)

Не косился в итоге?

Тут важны педагоги!

Наша дама в тревоге –

Те нужны или эти?

Позвала всех на свете:

Ставьте Джимми на задние ноги!

Стал он вроде картинки,

В вальсе шёл без заминки,

Самый лучший средь равных

У партнёрш благонравных

Не топтал он в гавоте ботинки;

Всех соперников славных

Побеждал в поединке:

Джентльмен по старинке,

Светский лев до последней щетинки.

Рыцарь аж до печёнок,

В обращении тонок,

Джимми шёл от победы к победе,

Но однажды на званом обеде,

Вдруг влюбившийся в юную леди,

Он в галантной беседе

Прошептал ей: «Люблю!»

Получилось: «Хрю-хрю» –

Ведь остался свиньёй поросёнок.

ПРО ТЁТУШКУ МАРДЖЕРИ ТВИСТ, КОТОРАЯ ВИДЕЛА СЛИШКОМ МНОГО

Если бы мы не болтали языком о том, что видим, нам было бы лучше. Есть же на свете мудрые люди, которые смотрят и молчат, некоторым из них открыто такое, что нам с вами вовек не увидеть, но мы про это не знаем, потому что они держат рот на замке. Они идут своим путём, и занимаются своими делами, как обычные люди, которые в жизни не видели ничего интереснее крутых яиц.

Увы, тётушка Марджери Твист из Тавистока была не из тех, кто держит язык за зубами; это была добрая, болтливая, любившая посплетничать старушка, про таких говорят: «Все соседи знают, когда у неё курица на сносях». А глаз у неё у бедняжки был только один, и вы сейчас узнаете, как она потеряла второй глаз, и ещё – как её клумба с небывалыми тюльпанами стала самой обычной клумбой, не хуже и не лучше других.

Тётушка Марджери Твист жила совсем одна, если не считать большой полосатой кошки. Её маленький коттедж стоял поодаль от дороги, как раз напротив лавки мясника. В коттедже всё было чистое и аккуратное, как новенькая стальная булавка, и до чего же приятно было смотреть на голубую посуду в буфете, на оловянные плошки, блестящие как серебро, и на присыпанный песком пол, чистый, как обеденный стол у вашей матушки. Над коттеджем сплели ветви два куста жимолости, летом воздух был насыщен их ароматом, и пчёлы с жёлтыми лапками деловито