Сказки - Александр Дюма

— Теперь я вас слушаю, добрая женщина! Я весь — внимание. Хотя, по правде говоря, было бы намного лучше, если бы мы отложили наш разговор до другого раза. Место и время…

— Тебе кажутся неподходящими?.. Будь спокоен, дружок. Я ждала, что ты придешь сегодня вечером, и все подготовила.

С этими словами старая нищенка стукнула своей палкой по камню, на который опиралась, и вся пещера вдруг раздвинулась, а вместо мрачного грота, где продвигаться можно было только на ощупь, возник фантастически красивый дворец такой белизны, какая может лишь пригрезиться или существовать в волшебной стране.

Это было огромное здание, высеченное в мраморной горе. Его усеянный алмазами купол покоился на двойном ряду алебастровых колонн, между которыми висели гирлянды опалов и жемчуга, цветов лилий, магнолий и апельсинового дерева. Тысячи фантастических узоров, вырезанных гениальной рукой, украшали колонны. Они обвивали капители и поднимались к выступам карнизов.

Повсюду были видны фонтаны. Их струи взлетали на головокружительную высоту и алмазным дождем падали в бассейны из горного хрусталя, где резвились, плавая вокруг спавших лебедей, крошечные рыбки, покрытые серебряными чешуйками. Изготовленный из цельного куска перламутра пол был покрыт ковром из шкур горностаев; по нему были разбросаны жасмины, митры, нарциссы и белые камелии; на каждом цветке дрожала капелька прозрачной росы.

Но что было совершенно невероятным — хотя я уверен, что уж мне-то вы, дорогие дети, поверите! — так это то, что все предметы обладали некоей светозарной прозрачностью: весь дворец излучал мягкий, спокойный и радостный свет, и можно было подумать, что это был дремотный свет луны, струящийся ночью на темно-зеленый покров земли.

В центре, на массивном и богато изукрашенном троне, восседала хозяйка дворца — прекрасная фея. Ее лицо было белым, словно фарфор, а улыбалась она столь нежно, что невозможно было не полюбить ее с первого же взгляда!

Это была та добрая фея, волшебница из озера, которую, дорогие дети, вы знаете еще и как маленькую красную рыбку и старую нищенку.

Она сидела, задумчиво подперев щеку ладонью, окутанная легким прозрачным облаком. Затем встала.

— Подойди поближе, дружок, — ласково подозвала она Пьеро, стоявшего в нескольких шагах. Но он даже не шелохнулся, ослепленный волшебным видением, а глаза его были раскрыты так же широко, как у статуи «Восторг», что у небесных врат.

— Подойди же ко мне, дружок, — повторила волшебница, указав на первую ступень трона.

И, поскольку Пьеро продолжал стоять, как вкопанный, она спросила:

— Ты боишься меня? Неужели в богатом облачении я хуже, нежели в лохмотьях бедной побирашки?

— О нет! Оставайтесь такой! — воскликнул Пьеро, молитвенно сложив руки. — Вы удивительны в этом прекрасном одеянии!

Он сделал несколько шагов к трону и распростерся у ее ног.

— Поднимись, друг мой, — с очаровательной улыбкой на устах сказала фея. — Поговорим… Я намереваюсь попросить тебя об одной большой жертве. Станет ли у тебя мужества ее принести?

— Я ваш раб, — отвечал Пьеро. — И все, что вы мне прикажете, я исполню из любви к вам.

— Очень хорошо, дорогой Пьеро. Меньшего от твоего доброго сердца я и не ожидала. Но прежде выслушай меня внимательно.

И улыбнувшись своей ласковой улыбкой, так украшавшей ее бледное лицо, она продолжила:

— Во мне ты видишь друга маленьких детей. Хочешь ли и ты любить их так же?

— С радостью! И всей душой! — ответил Пьеро, вспомнив о камзоле, подаренном детьми города, принадлежащего принцу Азору.

— Хочешь ли ты посвятить свою жизнь их счастью и удовольствию?

— Да! Хочу! — решительно заявил Пьеро.

— Но учти — малыши не всегда благоразумны. У них, как и у взрослых, бывают хорошие и плохие дни. Иногда они капризничают и не слушаются, делая все наоборот. Они причинят тебе немало страданий.

— Я готов! — мужественно произнес Пьеро.

— Хорошенько обдумай все, дружок. Ведь уже с завтрашнего дня тебе придется взяться за дело, требующее самоотречения, жертвенности, отказа от всего, что ты до сих пор любил; тебе надо будет покинуть эту страну и вырастивших тебя стариков, а также короля, королеву и Цветок Миндаля.

— Цветок Миндаля? — прошептал Пьеро. — И ее я тоже должен покинуть?

— Ты уже сомневаешься, малыш? — взволнованно проговорила фея, нежно сжимая в своих ладонях руку потрясенного Пьеро.

Тот молчал.

— Будь спокоен, дружок, — продолжала она. — Я тебя поддержу и утешу. А за все страдания, перенесенные из-за любви к детям, ты будешь щедро вознагражден.

Пьеро не отвечал.

— Ты уже страдаешь, как я вижу… Что ж, дружок, — тронув Пьеро за плечо, сказала добрая волшебница, — погляди туда.

Тот поднял глаза и его задумчивое лицо преобразилось.

Прямо перед собой Пьеро увидел театр, сверкавший золотом и залитый светом, до верха заполненный детьми. Вид этих светловолосых голов и розовых лиц, голубых и черных глаз — всех этих смеющихся детей, расцветших в лучезарной атмосфере театра, словно корзина распустившихся под жаркими лучами солнца цветов, доставили Пьеро неизъяснимое удовольствие.

Увлекаемый волшебной силой, он взошел на сцену.

Увидев его, дети радостно закричали и захлопали в ладоши. Затем зал наполнился веселым и звонким, подобным утреннему щебету птиц, смехом. К ногам Пьеро дождем посыпались букеты и венки.

Он хотел что-то сказать, но от волнения у него пропал голос, и он смог лишь приложить руки к губам и послать детям тысячу воздушных поцелуев.

Театр исчез.

— Ну что, друг мой? — спросила фея. — Ты все еще сомневаешься?

— О нет! — живо ответил Пьеро, смахнув дрожавшую на реснице слезу. — Я готов отправиться завтра же!

Не успел наш славный герой произнести эти слова, как мраморный зал рассеялся, а сам он оказался сидящим на спине доброго Мартина у выхода из пещеры.

Обет был дан. Пьеро поклялся приносить детям радость.