Светлячки - Ян Карафиат

— Папа? А кого он слушается?

— Он Господа Бога слушается. Ты ведь знаешь, что он каждое утро улетает из дома и целый день его нет, до самой ночи — хоть у него крылышки и болят, но на следующий день он опять летит, только ради того, чтобы быть послушным. Вот видишь! И крёстный тоже слушается, и крёстная, а Голубка, та и подавно слушается! А ты всё ещё всхлипываешь и такой весь чумазый.

И Малыш сказал:

— Мамуля, я пойду купаться.

А мама ответила:

— Иди-иди.

Ведь она знала, что её Малыш не утонет.

И Малыш пошёл купаться. Но не в ручье. В самом низу поляны росла высокая трава, и роса на ней была как кристаллы граната.^[10] Малыш разбежался и прыг в траву сразу во весь рост и барахтался так, что трава колыхалась. Потом вылез, разбежался и снова прыг в росу, да так, что брызги кругом. А когда вволю накупался, вскочил на веточку, отряхнулся от росы и фьють — прямиком под дуб к крёстной.

У окна он остановился.

— Голубка, ты уже не сердишься?

— А чего мне, Малыш, сердиться?

— Боже, как я выкупался. А ты тоже умеешь плавать?

— He-а. С чего бы мне уметь?

— Боже, я умею плавать!

— И ладно, Малыш! Мне надо идти помочь маме.

— А где же крёстная?

— Рубит хвою во дворе. Идём смотреть!

И Малыш пошёл смотреть.

— Что же ты нам принёс, Малыш?

— Да ничего, крёстная. Я купался. А у вас, крёстная, что-то есть?

— Кое-что хорошее, любезный, у нас есть, но не знаю, дам ли я тебе. Раз ты так скверно говорил с Голубкой, а потом сбежал! Она плакала!

— Плакала? Я с ней так больше говорить не буду.

— Ну, посмотрим. Видишь, тут у меня целая гора нарубленной хвои. Давай, неси её вместе с Голубкой вон туда под навес, чтобы не отсырела. Но её надо ровненько складывать в поленницу. Потом кое-что тебе дам.

Малыш кивнул и начал носить, не жалея сил. Крёстной же показалось, что слишком не жалея.

— Малыш, не бери так помногу сразу!

А Малыш в ответ:

— Ничего, справлюсь!

И понёс. Но вместо того, чтобы хвоинки в поленнице складывать ровно, Малыш их просто бросал, и Голубке это не нравилось.

— Малыш, не делай так! Маме не понравится. Так у нас завалится всё.

— Ничего у вас не завалится. Разве я делаю что-то не так?

— Делаешь. Смотри, опять бросил! Их надо ровненько складывать.

— Ну, тогда ровняй их сама, раз я неправильно делаю!

И Малыш разозлился. Бросил всё, уселся на пенёк, нахмурился и смотрел прямо перед собой. Голубка не обращала на него внимания и делала свою работу. Немного спустя крёстная начала:

— Что, Малыш, уже не можешь? Не очень-то ты силен.

— Да нет, крёстная. Но вот она всё время со мной ссорится.

— Ничего удивительного, раз ты такой чудной светлячок! Или ты уже забыл, что у меня что-то есть?

— А оно, крёстная, хорошее?

— Думаю, что да! Сладкое как мёд. Иди же и скорее ещё носи!

И Малыш мигом пошёл и носил ещё. Голубка тем временем почти уже всё отнесла и хорошенько выровняла. Вскоре крёстная всадила топор в колоду и сказала:

— Ну, дети, идём!

И дети пошли. В сенях направо от кухни стоял шкаф, запертый на замок, а в нём торчал ключ. Крёстная ключ повернула, и всё открылось. Но что же там? Белую тарелочку на самой верхней полке Малыш заметил сразу. Но что на ней? Крёстная сняла её, но она была прикрыта другой тарелочкой.

— Ну, Малыш, догадайся, что там! А ты, Голубка, не подсказывай!

А Малыш сказал:

— Ну, крёстная, я знаю, это земляника.

Но Голубка засмеялась, а крёстная ответила:

— Нет, Малыш, ещё слаще.

— Тогда малина.

Голубка всё ещё смеялась.

— Нет, Малыш, намного слаще.

— Тогда, крёстная, черника.

И Голубка опять рассмеялась.

— Ну, Малыш, плохо ты отгадываешь — оно сладкое как мёд.

Но Малыш уже не знал, что сказать, пока Голубка не проговорилась.

— Глупенький ты, Малыш, ведь это мёд!

А Малыш повторил:

— Тогда, крёстная, это мёд.

И это был мёд! И они им полакомились!

Но было уже очень поздно. Крёстная сказала, что должна разжигать огонь и варить ужин, чтобы Голубка скорее принесла немного хвои, а Малыш уже шёл домой. И тогда Малыш сказал, что идёт домой.

— Не забудь дома низко кланяться!

— Не забуду! С Богом!

И отправился. Только он прилетел на поляну, как от ручья ему навстречу — папа с крёстным.

— Папа, я был у крёстной и меня угостили мёдом. Он был такой сладкий!

— Хорошо, Малыш, но прежде почтительно поцелуй руку, сначала у крёстного!

И Малыш с почтением поцеловал руку.

— А слушался ли ты? Мама не будет жаловаться?

— Папа, я ведь его маме не погасил и она не расскажет.

Между тем они уже были дома. Мама увидела их в окно, вышла встречать и спросила:

— Что же, папа, сегодня так рано? У меня ещё и ужин не готов.

Папа поцеловал маму.

— Всё, дорогая, начинает холодать, поэтому мы прилетели немного раньше. Скоро и совсем летать перестанем.

Тогда мама быстро развела огонь и стала готовить супчик. Папа сел на табуретку — крылышки у него болели — а Малыш уже качался у папы на коленке.

— Что, мама, правда, что Малыш вас сердил?

— Да, папа, и почти рассердил. Но раз он просил и обещал, что больше так делать не будет, то я ему дала слово, что ничего не скажу. А потом он почти всё время был у крёстной.

— Ну, мама, тогда ладно! Пусть он остается у крёстной, а мы себе возьмём Голубку. Она не рассердит.

Малышу пришло в голову:

— Мама, у крёстной есть мёд, и меня угостили. Он был такой сладкий!

— А нам крёстная ничего не передавала?

— Ничего.

— И ничего сказать не просила?

— Нет.

— Ну, Малыш, крёстная даже не велела нам кланяться?

— Ой, да, мама, забыл! Просила вам низко кланяться.