У ручья Черешневого леса (сборник) - Антон Евтушенко

Вставай скорей со своей кроватки, и к солнцу протяни ты лапки.

Скорее солнышко поймай и никуда не отпускай,

Прижми его к себе и вспомни обо мне.

P.S. А как вспомнишь, приходи пить чай и купаться в листиковом море! Тв. друг енот.

Когда туман нехотя сполз, енот растопил печку и поставил на огонь закопчённый алюминиевый чайник. В трубе завывал ветер, но внутри было тепло. В печи языки пламени лизали хрустящий хворост, а енот допекал в духовке румяные коржики с маком к чаю и ждал в гости котёнка.

– Как хорошо, как тепло! Как удивительно! – шептал он. – У меня есть дом с печкой!

Когда под окном мяукнул котёнок, горячие коржики дымились на тарелке, а чай уже был разлит по фарфоровым пиалам.

– Ты как раз вовремя! – сказал енот котёнку, выходя на крыльцо.

– Ой, листиковое море! – заулыбался котёнок и зарылся в хрустящие листья. – А давай попьём чай прямо на берегу моря!

– Где? – не понял енот.

– Ну, на крылечке, глупенький ты мой!

– А-аа! – догадался енот. – Давай!

Они пили горячий чай, жевали коржики и смотрели на море, обнявшись вдвоём под тёплым пледом.

– Скоро наш Черешневый лес облетит, не останется ни одного листочка, – грустно заметил енот, прижимаясь поближе к котёнку, чтобы не замёрзнуть.

– Вот если бы на мне весной вырастали листья! – сказал котёнок. – Я бы осенью сидел у печки, и они бы ни за что не облетели.

– А какие бы ты хотел листья? – спросил енот.

– Как у клёна, – ответил котёнок. – Тогда бы я осенью был рыжий-рыжий, и ты бы меня принял за маленькую лисичку.

– Вот было бы забавно, – рассмеялся енот, – я пришёл к твоей корзинке, а там рыжая лисичка. «А где котенок?», спросил бы я. «Пошёл умыться к ручью?»

– «Нет», ответила бы хитрая лисичка!

– «Тогда может он коготки точит у старой коряги?»

– «Нет», снова бы ответила хитрая лисичка.

– «Может, он пошёл к еноту в гости пить чай и жевать коржики?»

– И тут бы я кивнул своей рыжей мордочкой и мяукнул… ой, фыркнул утвердительное «Да!»

– А я бы пожелал тебе спокойной ночи и побежал к себе, потому что ты ведь не знаешь, где я теперь прячу ключ, и тебе пришлось бы сидеть на крыльце.

– Нет! – нежно прошелестел котёнок. – Я бы ждал тебя на берегу листикового моря и смотрел, как догорает закат.

– Где? – не понял енот.

– Глупенький ты мой! – улыбнулся котёнок. – Ну, здесь конечно!

И он распушил хвост, подмигнул, хитро-хитро, как заправская лисичка, и по самые кисточки зарылся в листья, увлекая за собой енота.

Aevum

Catulus Coon amicus est. ^[1]

Рассвет в лесу зимой долгий. Холодно кругом, морозно, и небесному светилу ох как неохота покидать южные широты Земли, где сейчас тепло и лето. Тишина стоит звенящая, слышен даже писк мышки под лапой хитрой лисы. Вокруг синяя марь и царство снега. И вдруг косой лучик света скользит по обмёрзлым ветвям, вырывает из темноты клочок пространства. Слышится звон колокольчика и цокот копыт. По дороге едут первые ранние путники. Куда они спешат?

Дорога была путаная. Всё петляла между голых осиротевших стволов, то взбираясь на пригорок, то скатываясь вниз. Местами ветер слизал с неё снег, и дорога чернела голыми проплешинами. Пони с пушистой длинной гривой весело тянул сани, в которых, укутавшись потеплее, сидели енот и котёнок с ранцами-портфелями на плечах. Вожжи тянул пожилой бобёр в лоснящейся иссиня-чёрной шубейке с серебристой проседью и негромко напевал старенькую песенку:

Это было давно, Год примерно назад, Вёз я девушку Трактом почтовым…

Енот задорно улыбнулся котёнку и подхватил второй куплет:

Попросила она, чтоб я песню ей спел. Я запел, и она подхватила…

Тут уж включился котёнок:

Кони мчались стрелой, Будто ветер степной, Будто гнала нечистая си-ила-а…

Вдвоём у них выходило здорово: высокий тенорок енота и тоненькое шелестящее сопрано котёнка.

– Ай молодцы! Как складно, как здорово выходит! – похвалил бобёр, который оказался почтовым ямщиком. – И наша лошадка даже резвее поскакала. Успеем доставить коррэспондэнцию в соседний лес. Но-оо, родимая! – И с этими словами бобёр легонько прошёлся хворостинкой по крупу лошадки-пони. И, действительно, четвероногой скотинке ничего не оставалось, как только быстрее и резвее перебирать копытцами по обледенелому насту.

А утро всё больше светлело и ширилось. Не могла уже ночь удерживать свои владения, новый день вступал в силу, креп с каждой минутой. Мимо мелькали деревья в тяжёлых гроздьях инея. Тускло синея, пробегали сугробы, и летел под полозья саней сизый стеклянный лёд. Котёнок по обыкновению мёрз, съёжившись до размеров пушистого клубочка, но енот теплее кутал своего друга и иногда растирал ему лапки и дышал на них тёплым воздухом, отчего котёнку на немножко, но становилось теплее. Он блаженно щурился и с благодарностью заглядывал в бездонные енотовы глазки. Ребята мчали в школу. Каждое утро добрый бобёр подбрасывал школяров по пути. Школа находилась как раз между Черешневым лесом, где в норке у ручья жили друзья, и Берёзовым, куда каждое утро спешил доставить утренние газеты и письма жителям соседнего леса бобёр.