Тайна единорога - Холли Вебб

– Единороги не просто волшебные – они великие чародеи. – Папа улыбнулся своим воспоминаниям, а потом вдруг помрачнел и вздохнул. – Мне нравилось жить среди единорогов. Даже после злых чар Пандоры, когда я все о себе забыл и жил только наполовину, я все равно их любил – и знал, что люблю. Они были такие красивые, такие добрые… Но Космос пропал. Он попался в сеть вместе со мной. И тоже забыл, кто он такой. – Он на секунду зажмурился и прижал ладони к глазам. – Может быть, он до сих пор ничего не помнит…

– А что с ним было потом? – испуганно спросила Лотти.

– Он скрылся в самых глубинах леса. Другие единороги иногда его видели издалека, но он ни разу с ними не заговорил.

– Это так грустно, – прошептала Лотти.

Папа кивнул:

– Если бы я мог вернуться! Но я не могу, Лотти. Иначе я бы вернулся и попытался его спасти – теперь, когда я снова обрел свою магию.

– Почему ты не можешь вернуться? – с любопытством спросила Софи, лакая кофе из своей большой чашки.

– Вряд ли я сумею найти их снова, – сказал папа. – В первый раз я их встретил почти случайно, а потом меня заколдовали… Теперь это похоже на сон. Восхитительный, чудесный сон. Из тех снов, когда просыпаешься и отчаянно хочешь вернуться туда. Хочешь, чтобы этот сон сделался явью.

Лотти растерянно моргнула.

– Но ведь это не сон? Все было по-настоящему? – спросила она почти умоляющим голосом. – Они настоящие?

Папа перегнулся через стол и обнял Лотти:

– Да, Лотти. Они настоящие. Когда я только вернулся сюда, в Нитербридж, я сам был не уверен, что они мне не приснились. Ведь я почти ничего не помнил. Помнил только единорогов. Но, как я теперь понимаю, они были моим самым ярким воспоминанием, потому что, когда чары Пандоры стерли мне память, я жил среди них. – Он улыбнулся Лотти. – И труднее всего было вспомнить тебя и твою маму, потому что Пандоре хотелось отобрать у меня самое дорогое. Моих самых любимых людей.

Лотти тоже улыбнулась папе, но глаза у нее были грустные. Она думала о черном единороге, который прячется в чаще леса совсем один.

– Они удивительные существа, – сказал папа, мечтательно глядя в пространство. – Такие красивые… Ну ты же сама видела, Лотти. И, кстати, ты тоже была совершенно прелестным единорогом. – Он улыбнулся Лотти, а потом вдруг помрачнел, и его взгляд сделался жестким. – Хорошо, что Пандора не знала о твоем существовании, когда плела свои чары. Она не знала о нашей с тобой общей силе.

– Она просто не знает, что такое семья, – сказал Гораций. У него был такой странный, скрипучий и резкий голос, что Лотти аж вздрогнула. – Она не понимала, как много вы с Джеком значите друг для друга, Том. Как это важно, что вы с ним братья. Она думала, что сможет вас разлучить – и ты даже не пикнешь. Ха!

– А что, у нее нет семьи? – удивленно спросила Лотти, и папа покачал головой.

– Нет. Она сирота. Ее родители погибли, когда она была совсем маленькой. Она жила то у одних родственников, то у других и в итоге оказалась здесь, в Нитербридже, когда ей было пятнадцать.

– Это как-то уж совсем грустно, – пробормотала Лотти. Ей не хотелось жалеть Пандору. Она ненавидела Пандору. Но она ничего не могла поделать.

Папа ласково ей улыбнулся, но Софи нахмурилась и ткнулась лбом Лотти под локоть:

– Лотти, ты слишком мягкосердечная. Так нельзя. Она пыталась тебя уничтожить, а тебе ее жалко, потому что у нее было трудное детство? Пф! – Софи сердито сверкнула глазами. – Надо было избавиться от нее навсегда, а мы упустили такую возможность!

Софи была такой милой и «плюшевой», что в ее исполнении эти злые слова прозвучали особенно жутко, и Лотти даже слегка растерялась. Софи запыхтела и втянула голову в плечи, словно ей стало стыдно, но она никогда этого не признает. Она снова уткнулась в свою чашку с кофе, стараясь не смотреть на Лотти.

– Я тут подумала… – сказала Лотти, глядя на папу широко распахнутыми глазами. – Что было бы с тобой, если бы маму не пригласили работать во Францию? Я бы тогда не приехала в Нитербридж и не открыла бы в себе магию. И если ты смог вернуться именно потому, что тебя позвала моя магия…

– Да, твоя магия, – твердо проговорил папа. – Ты сама должна знать. Ты пришла ко мне и разрушила злые чары. Как очень верно заметил Гораций, Пандора не знает, что такое семья. Наверное, больше никто и не смог бы разрушить ее чары. Никто, кроме того – или той, – с кем я связан по крови и магии.

– Это была твоя магия, – заметил Гораций. – Лотти унаследовала от тебя. И ты ее сразу узнал, хотя был заколдован. Эта магия тебя позвала, и ты не мог не ответить на знакомый зов. – Он опустил голову, уткнувшись клювом в мягкие перья у себя на груди. – Я должен был полететь за тобой, – скорбно пробормотал он. – Все эти годы… Я мог бы превратиться в морскую птицу. Например, в альбатроса. Я должен был полететь за тобой сразу. Но мы были уверены, что ты вернешься. А потом прошло несколько месяцев, и след остыл, и у меня уже не было сил преобразиться. Без тебя все как будто окаменело и умерло. – Гораций печально покачал головой. – В итоге тебя разыскал и вернул ребенок. Ребенок!

– Мой ребенок, Гораций, – улыбнулся папа. – Ты сам говоришь – это многое значит. – Он зябко поежился и повернулся к Лотти: – Я не знаю, что было бы, если бы ты меня не нашла, Лотти. Наверное, я бы остался там навсегда. Пока я был единорогом, я совсем потерял счет времени. Возможно, я превратился бы в единорога уже насовсем. – Он улыбнулся. – Хотя в этом есть свои плюсы. Я бы жил вечно – ведь единороги бессмертны.

Лотти уставилась на него, открыв рот:

– Ты превратился в единорога?! То есть действительно превратился?! А не просто принимал облик единорога в тех моих странных видениях?

– Это скрытая, потайная долина, Лотти, – сказал папа. – Волшебное место. Никто не должен о нем узнать. И превращение – это защита. Если ты попадаешь в долину единорогов и прикасаешься к их волшебству, ты начинаешь меняться. Превращение происходит не сразу. Я пробыл там много лет и все равно не стал единорогом – просто переходил от одного облика к другому: был то человеком, то единорогом. Но если бы я