Светлячки - Ян Карафиат

И тогда под ольхой у ручья выкопали для неё могилку, поплакали, удобно её туда уложили, и на третий день там зацвела маргаритка, белая как молоко.

И цветёт там до сих пор. А беленькая маргаритка рядом — папина. Ведь он принимал всё так близко к сердцу! Всё светил и светил, но угасал, и света у него было всё меньше, пока не сказал, что уже не может, и остался дома.

А тут такое! Однажды вечером — под можжевельником уже поужинали — прибежала крёстная:

— Послушай, Малыш, ты не видел крёстного? Его до сих пор нет дома, а солнце уже высоко. Ах, я сильно боюсь.

— Нет, крёстная, я его не видел.

И папа тоже начал беспокоиться.

— Ах, с ним что-то случилось, идите его искать.

И они пошли искать. Звали и плакали, летали и бегали, но нигде ничего, и никто о крёстном ничего не знал. Столько было стенаний! Яночка крёстную всё успокаивала и успокаивала, но крёстная не могла успокоиться. Ведь шёл уже второй день! И лишь на третий день Малыш рассказал, что в лесу под дубом недалеко от дороги выросла беленькая маргаритка, и что раньше её там никогда не было.

— Ах, это его маргаритка, тот дятел его все-таки сожрал, ох, ох! — и они плакали и стенали.

А папа всё слабел и слабел.

— Ведь и мне здесь уже недолго осталось, только любите друг друга и слушайтесь!

И когда однажды папа долго не выходил к завтраку, Малыш пошёл за ним в комнатку, а он там лежал на кровати, ножки сложены и весь окоченевший. Ах, снова было столько скорби и печали!

И тогда они под ольхой у ручья выкопали для него могилку, поплакали, удобно его туда уложили, а на третий день там зацвела маргаритка, белая как молоко. Цветёт там и до сих пор.

— Крёстная, оставайтесь у нас! Не будет нам так одиноко! — просили Малыш с Голубкой.

Но крёстная не согласилась.

— Нет же, нет, милые дети, я должна дома умереть, и тогда отнесите меня в лес под дуб, понимаете?

И вот они остались одни. Малыш с Голубкой одни, крёстная одна, Яночка одна, только в валежнике молодой светлячок женился, и старым вместе с молодыми было там хорошо.

И так они всё светили и светили, и когда солнце уже вставало, Малыш поджидал того молодого из валежника, и они вместе летели домой. И всё светили и светили, а высокая, полная женщина сидела за столом в том красивом доме и писала длинное письмо, а маленькая девочка уже была совсем большая и красивая. На ней был длинный беленький передник, и она помогала кухарке на кухне. А светловолосый Павлик — нет, его нигде не было. Наверное, он был где-нибудь в школе.

И пришла осень. Света убывало, а холода прибывало, и светлячки знали, что уже никуда не полетят. Договорились только, что ещё все встретятся, и раз крёстная очень просила, то решили встретиться у неё. И пришли те из валежника, молодые и старые, Яночка и Малыш с Голубкой. У них были пироги с творогом и маком, а Яночка им прислала с жуком-щелкуном виноградину, словно от грозди оторвавшуюся, такую красивую, синюю с красным отливом. И они сидели у печи и разговаривали, но что-то было не так. Ведь с ними уже не было крёстного, и папы тоже, а ещё и мамы! Всё время о них вспоминали.

И тогда они помолились и стали прощаться.

Те из валежника спешили домой за склон в валежник, Яночка в мох под вереском, а Малыш с Голубкой остались у крёстной, обещали, что всё ей на зиму законопатят и подровняют. И всё ей законопатили и подровняли, а когда уже летели домой, Малыш сказал.

— Слушай, Голубка, пойдём ещё Яночке поможем.

И они пошли. Яночка как раз перекладывала запасы из кладовки в кухню.

— Яночка, мы пришли вам помочь. Вот глупые, что раньше не догадались, правда!

— Что вы, милые дети! Я ещё и сама могу всё сделать. Вот если бы не могла… Но раз вы пришли, то помогите!

И они помогли.

Потом взялись за работу дома. Ведь было уже очень холодно. Перенесли всё в кухню, закрыли двери на засов, вставили клинышек, заложили двери и окна мхом, а теперь — пускай хоть и мороз!

Помолились и легли спать, и спали. И хорошо им спалось!