Девушка и кровь дракона - Наталья Евгеньевна Маркелова

– Почему? Почему все от меня уходят? – звенит надо мной надтреснутый жалобный голосок. – Вот и Жуна, дочь моя, теперь так далеко… Так далеко, что я никогда больше не прижму её к своей груди, не смогу даже омыть слезами её останки! Ничего для меня не оставили злые боги!

И я чувствую, как мне на спину капают слёзы. Попробуй не почувствовать, когда каждая такая слеза прожигает куртку, рубашку и саму плоть. Боль нестерпимая. А у меня нет сил даже прикрыться плащом. Я слишком неудачно упала, плащ распластался рядом на пожелтевшей траве, словно моё раненое крыло. Но я не уверена, что даже змеиная кожа Таура, из которой сшит плащ, смогла бы спасти меня от убийственной горечи этих слёз.

– Горе мне, горе, несчастная я жена, несчастная я мать! – Женщина склоняется ниже.

Слёзы снова начинают капать на мою спину, и я кричу от боли, чувствуя, как угасает сознание. Это приводит меня в ужас, потому как я понимаю, что если я сейчас позволю себе слабость уйти, то, возможно, уже никогда не вернусь. А я не хочу умирать! Несмотря на все мучения, не хочу! А потому заставляю себя бороться, не терять связь с реальностью. Рэут всегда ворчит, что я не умею думать. Ох, как он прав! Я смотрю на то место на пальце, где должно быть кольцо мага. Там сверкает только светлый ободок незагоревшей кожи. Я сама сняла кольцо, когда умывалась у ручья, и забыла его на дне сумки. Какая же я глупая! Если бы не это, я бы тут же оказалась в доме у Рэута, всего лишь разрушив кристалл на кольце. Магистр помог бы мне. Опять. Я сидела бы в старом, потрёпанном, но таком удобном кресле, Рэут готовил бы мне чай, а на моих коленях нежилась, мурлыча, синяя кошка. Но магистр даже не знает, где я и что со мной происходит. Я обещала вернуться к нему, но слово не сдержала. Более того, я оборвала всяческую связь с ним. Постаралась исчезнуть, затеряться на бесконечных дорогах Королевства Снежных драконов. Я поступила так не только по отношению к нему. Всех, кого я обещала не забывать, я оставила за спиной. И вот теперь, когда мне нужна помощь, я могу рассчитывать только на себя.

Выбирая очередной талисман, чтобы отнести его к близким погибшего мага, я всякий раз полагалась на Путь, и он ни разу меня не подводил, безошибочно подсказывая, куда мне стоит идти. И я привыкла к его защите, настолько, что пренебрегла предостережениями живущих в этих местах людей. Кого бы я ни спрашивала о матери Жуны – Онини, то неизменно получала совет – держаться от неё подальше. Но я оказалась глухой и глупой. Теперь и расплачиваюсь за это.

Когда я впервые увидела Онини, стоящую на высоком холме над украшенным живыми цветами надгробием, я подумала, что вижу статую. О боги, это было всего несколько часов назад, а кажется, что прошла целая вечность. Женщина застыла над могилой в скорбной позе. Она была так красива, а её горе так бросалось в глаза, что я почувствовала, как моё сердце болезненно сжалось. Этой убитой горем страдалице я принесла не менее трагичную весть о смерти её дочери. И именно чувство вины сделало моё сердце открытым для удара. Мать Жуны повернулась ко мне и протянула тонкие дрожащие руки.

– Вы пришли утешить меня? – спросила она слабым, дрожащим голосом.

Я подошла к ней, упала на колени рядом с цветами, которые одурманивали своим сладким ароматом, и прошептала:

– Простите, я принесла дурную весть.

В следующее мгновение меня охватило такое горе, что я зарыдала, уткнувшись в землю у ног Онини, раня лицо о шипы цветов, но не замечая этого. Разве моя боль могла сравниться со страданиями этой женщины? И я настолько отрешилась от собственных чувств, что они перестали быть моей силой, как учил Таур. Зато мои эмоции тут же подхватила мать Жуны. Вот уж у кого стоило поучиться в управлении чувствами, как своими, так и чужими. Теперь она владела мной полностью, лишая сил и воли, вызывая во мне только чувство жгучей вины.

– Когда умер мой муж, – рыдала мучительница, – я похоронила его здесь, на высоком холме над рекой. Каждый день я приходила сюда поплакать и приводила с собой маленькую дочь. Вдвоём мы проводили над могилой весь день в неустанных слезах и молитвах. И все, кто видел нас, сочувствовали нашему горю, разделяли нашу скорбь. Ведь это правильно – сочувствовать другим. Именно умение сострадать возвышает человека над животными и тварями. Я и моя дочь были похожи на самые прекрасные статуи надгробий. Да, да, в память о дорогом нам человеке мы решили стать такими статуями! Он этого достоин, иное оскорбило бы великую память о нём. Нам сопереживали и нами восхищались, восхваляя нашу жертвенность и преданность в песнях. Но однажды дочь предала меня и сбежала, став бродячим магом. Силу она унаследовала от отца, и вместо того, чтобы увековечить с помощью магии память о нём, она покинула своих родителей. Пронзённая этой жуткой неблагодарностью, я превратилась в плачущий камень. Моё чувство оказалось настолько сильным, что любой, кто приходит сюда, как и ты, падает ниц предо мною и в скорби умирает, не в силах выдержать того, с чем мне приходится жить ежечасно. Люди, не задумываясь, приносят свои жизни в жертву моей печали. То, чего не осознала моя родная дочь, понимают чужие люди. Каждый пришедший сюда становится моим ребёнком, так же как и ты. Мы плачем вместе. И всё же я надеялась, что Жуна однажды вернётся и всё поймёт, но теперь я лишена и этой надежды, и скорбь моя становится ещё сильнее.

В очередной раз я попыталась встать, попробовала призвать силу и развернуть огненные крылья. Мои попытки не принесли успеха. Сколько уже миновало этих попыток? Я была пуста и ничтожна. Я была уничтожена. Я вдруг испугалась, что не просто сломлена, а что потеряла магию навсегда. Меня охватил самый настоящий ужас. Мне тут же вспомнился Рони, его грустные глаза. И вновь я почувствовала вину, бесконечную, глубокую, затягивающую, пожирающую. Я была виновата перед братом,