Мудрый Исправитель Недостатков - Пал Бекеш

Веник задержался у придорожной лужи и глянул на свое отражение.

Увиденное зрелище едва не подкосило его, но воин все же овладел собой — нет, нет, он не намерен впадать в отчаяние, не надейтесь! И повторил вслух: «Не надейтесь!»

Веник твердил эти слова снова и снова в надежде, что от повторения голос его приобретет стальное звучание. Ан нет, голосишко по-прежнему оставался тоненьким.

Веник даже всплакнул, а затем принялся разминать мускулы: если уж голос не стальной, пусть хотя бы бицепсы сделаются тверже стали. Опять сплошное разочарование.

Не беда, мужественно подумал он. Будь что будет. А уж если от судьбы не уйдешь, следует по крайней мере принять ее с достоинством. Ведь с минуты на минуту начнется последнее сражение Веника II. Тут ему некстати подумалось, что, в сущности, это будет и первое сражение Веника II, но он отогнал эту мысль прочь по причине ее недостаточной героичности.

И наш герой двинулся в том направлении, куда его отрядил Дырка: то есть обогнул холм слева, где стояли кордоном высоченные Бидоны, чтобы попробовать прорваться. Или проникнуть. Или хотя бы просочиться.

По дороге он позаботился об экипировке: подбирал мало-мальски подходящее и облачался в обмундирование. За пояс натыкал колючих веток: даже если сам оцарапаешься — не беда, риск есть риск. На лужайке близ опушки леса ему подвернулись сброшенные оленем рога, и он прикрепил их к голове толстыми прочными зелеными плетями. Многочисленные ответвления рогов утыкал здоровенными, с кулак, шишками. Цветочной пыльцой калужницы, усеявшей всю лужайку, Веник намалевал на лбу, лице, туловище ядовито-желтые полоски: издали можно было принять его за пучеглазого оленя, подглядывавшего сквозь планки забора. Но и этого ему показалось мало: подобранные с земли длинные и острые скальные обломки он подвесил к своим разлапистым ушам: ударяясь друг о дружку, каменные подвески издавали тревожный, неприятный звук.

Напоследок Веник еще раз остановился, чтобы мысленно подготовиться к схватке.

— Эх, родиться бы мне уродом из уродов, чудищем из чудищ, пугалом из пугал! — сокрушался он. — Быть бы достойным своего знаменитого отца, у которого даже пятки, даже сердце обросло космами, да и всей нашей достославной семейки: на родичей моих, кто ни глянь, кондрашку схлопочет!

Дорогу перегородила лужа — хочешь не хочешь, а взглянешь. У несчастного Веника перехватило дыхание, и он сломя голову припустил прочь.

— Пощади! Не убивай! Ведь я же тебе ничего плохого не сделал!

Углубясь в нагромождение скалистых утесов, ущелий, расщелин, Веник вдруг опомнился и прекратил свой безумный бег.

— Да ведь это же я! — в полном ошеломлении произнес он. Ощупал себя — голову, рога, шишки, острые, как кинжалы, каменные обломки. — Я, я, это я! — торжествующе вопил он. — Я способен навести ужас! Чудовище из чудовищ, кошмар из кошмаров, страшилище страшней некуда!

Его робость, неуверенность вмиг как рукой сняло. Он почувствовал себя веселым, беспечным и таким легким, что стоит разбежаться, пожалуй, и взлетишь, а тогда и сражаться с бандитами не придется — перемахнешь их по воздуху, да и вся недолга… Правда, экспериментировать с полетами Веник остерегся, но ощущение веселой беззаботности не покидало его, а страха он не испытывал ни капельки, ну ни чуточки, как вдруг… прямо перед ним возникла плотная стена черных Бидонов.

Легкой походкой Веник двинулся к ним, словно дорогу ему преграждало всего лишь поперек лежащее бревно. Перешагнешь и, не замедляя хода, поспешишь дальше, по своим делам.

— Что-то там шевелится на дороге, — заметил Барон, предводитель высоких Бидонов.

— Сломанная веточка, — буркнул Баран.

— Ага. А ветер ее шевелит, — подтвердил Бука.

— Ветра вроде бы нет, — возразил Бяка.

— Ты бы еще наплел, будто бы это я тащусь по дороге, — вмешался в разговор Бык. — Если уж я Бык, то отчего бы мне не обзавестись рогами, верно?

— Верно, — кивнул Бяка. — Только рогов у тебя нет. Ты такой же Бидон, как и я.

— Так-таки и не хочешь убедиться, я там на дороге или нет? — подначивал Бык, которому очень нравилась его шутка, и он даже заревел для правдоподобия: — Му-уу!

Веник II приблизился небрежной походкой. Набрал полные легкие воздуха, издал перенятый у отца исконный боевой клич и бросился в наступление.

— У-У-У-УХ-ХА-ХАА!

— Никак оно еще и пищит?

— У-У-У-УХ-ХА-ХАА!

— Видать, какая-нибудь хворь прихватила.

— У-У-У-УХ-ХА-ХАА!

— Может, он чокнутый?

— Вроде не похоже.

— Др-р-рож-жите и тр-р-репещ-щите! — возопил Веник.

— Уж не вздумал ли он грозиться?

— Тр-р-репещи-ите! — сделал нападающий еще одну попытку, но веселая беспечность куда-то улетучилась, ноги снова затряслись, а голос перешел в тонкий писк.

Зато Бидоны явно повеселели. Смеялись, хлопали себя по коленкам.

— Нет, вы только послушайте, что выдает этот шишковатый рогоносец.

— А по-моему, это колючий куст сорвался с привязи!

— С чего бы это у него рожа такая желтая?

— Засветил кто-нибудь в физиономию тухлым яйцом.

— А уши-то, уши — что твои тарелки!

— Должно, собирался посуду мыть, а тарелки к башке прилипли!

Бидоны катались со смеху, толкали друг дружку в бок, хватались за животы, свистели, улюлюкали от восторга.

— Ну, я такого отродясь не видывал…

— А я не слыхивал…

— Др-рож-жите и тр-р-репещ-щи-и-ите! — забавный чудик тряс рогами, вокруг его головы вихрились в воздухе шишки и каменные осколки, а сам он для пущей острастки приплясывал на своих ножках-спичинках. — Вам конец пришел! Перед вами Веник II, чудище косматое!

— Нет, вы слышали?! — прохрипел Барон, согнутый в три погибели от смеха.

— Он еще и зубы скалит! — ревел Бяка. — Вот умора, ребята!

— Говорю же, вам конец! — стоял на своем Веник и от стыда расплакался.

— Слыхали? Нам конец! Ну и дела! — надрывался от смеха то ли Бык, то ли Бука, то ли Бяка. От неудержимого хохота из глаз у них катились слезы — едва успевай утирать кулаками. — Конец нам, братцы! Ха-ха-ха!

— Сил моих нет! — задыхался Буран и с грохотом рухнул на колени.

— В боку закололо! — прохрипел один из братьев.

— Ой, живот прихватило! — простонал другой.

— Лопнуть можно!

— Вот-вот тресну по швам!

Один за другим они падали на землю, катались по траве, по камням, не в силах освободиться от истерического хохота. И прежде чем ухохотаться насмерть, черные Бидоны с всхлипыванием, хрипом, визгом напоследок стукнулись боками. В последнем стоне их угадывались слова: