Девочка-мебель - Евгений Енин

– Это я тебе надоела? Ох, надо было тебя в пенёк превратить, теперь уже жалею, что ведьму Эмму послушала. Давай, приступай к трудовым обязанностям, осколок империи.

– В-в-в-в-ваше величество, – дрожащим голосом начал Марк, когда Августа улетела верхом на своей дубине, – как же я рад вас видеть!

– Рад? Видеть? Идиот! Как ты можешь радоваться тому, что я оказалась в этом свинарнике!? Или тебя именно это и радует? – по дворцовой привычке набросилась на него Клавдия.

– Что вы, ваше величество, я совсем не рад тому, что вы здесь!

– То есть, ты не рад меня видеть? Меня, твою королеву? Ты, мешок с огрызками, чучело пингвина облезлое, как ты смеешь!?

– Ва… ва… ва… – завякал запутавшийся Марк, не зная, что для него безопаснее: радоваться Клавдии, или огорчаться.

– Ладно, сядь. Не мельтеши. Что значит, некуда сесть? Ну, встань на колени. Да, в эту грязь и встань. Какого чёрта ты не прибрался перед моим появлением?

– Ваше величество, но ведь Августа сказала, что это вы, ваше величество будете теперь убирать эти… убирать эти…

Марк замялся, не зная, как бы потактичнее обратить внимание королевы на то, что она, мягко говоря, не во дворце:

– Эти поросёночкины какашечки.

Зря он это сказал. Клавдия ещё не простила ему попытку своего свержения, кстати, вполне удавшуюся. За окно фейской квартиры Марк её выманил и форточку за ней захлопнул. Это ещё ладно: то тебя свергают, то ты свергаешь, такова придворная жизнь. Но как он смел подумать, что она на самом деле будет убирать за его свиньями! Что она будет ему подчиняться! Она его из грязи когда-то подняла, она его обратно в грязь и загонит! Утопит! Раздавит! Он со своими вонючими свиньями из одного корыта баланду жрать будет!

Ну, положим, чтобы утопить и раздавить, Клавдия должна была сначала снять Марка крыши свинарника, куда он забрался от её визга с поразительной лёгкостью. А вот про вонючих свиней она зря сказала. Вонючие свиньи, которые изумлённо наблюдали, как их генерала ругала последними словами какая-то швабра, после упоминания о себе встали и окружили Клавдию. Самый большой боров толкнул Клавдию пятачком пониже спины.

– Я, типа, не понял, ты, типа, кто вообще такая? – прохрюкал он.

– Пошёл вон! – заорала Клавдия.

– Ты чё, в натуре, себе позволяешь? Ты чё на нашего главного кабана пасть раззявила? – прохрюкал боров.

– Уйди, животное!

Клавдия, пока ещё плохо понимавшая по-поросячьи, влепила борову пощёчину. Вернее, помордину. И ровно через пятнадцать секунд она лежала в центре свиного загона, рядом со свинарником, в луже, состоящей из того, что свиньи выпили и съели не далее, как вчера. А Марк суетился за забором, не решаясь войти и протянуть руку.

Каждая свинья после оскорбления главного кабана посчитала своим долгом или наступить на Клавдию, или ткнуть её совсем не мягким пятачком, и сейчас она отличалась от кучи свиного дерьма только тем, что могла разговаривать. Она стала такая грязная, что даже навоз брезгливо морщился и пытался от неё отползти. Марк убежал якобы за водой для умывания. Свиньи разошлись по своим делам. То есть – валяться в грязи.

– Ничего, я смогу. У меня получится.

Клавдия зачерпнула горсть навоза и медленно растёрла его у себя на голове.

* * *

Королевами просто так не становятся. И абы кто не становится. Королева – она не самая умная среди феев. И не самая красивая. Но она лучше всех феев знает, как стать главной. И как главной остаться, что сложнее. А если уж она с феями справлялась, то с какими-то свиньями…

Клавдия зачерпнула ещё одну горсть навоза и растёрла по плечам. Потом встала на четвереньки и пошла к свиньям, толкавшимся возле кормушки.

Королевой в гномьей деревне она стать не сможет. Даже главным свинопасом вместо Марка – вряд ли. Ну что ж, она пойдёт другим путём. Клавдия станет главной свиньёй.

– Ваше величество, я вам воду принёс, умойтесь, – жалобно крикнул Марк из-за забора.

– Хрю, – ответила Клавдия.

– Что? – не понял Марк.

– Да хрю же, идиот, – огрызнулась Клавдия.

– Ваше величество, я вас не понимаю, – окончательно растерялся Марк.

Клавдия с кряхтеньем разогнулась, встала на колени, на ноги, подошла к стоящему за забором с кувшином воды Марку.

– Хрю, – тихо сказала она, глядя ему в глаза.

– А? – рот Марка скривился, он начал стремительно пугаться.

– Хрю, – повторила Клавдия.

– Чт-т-то хрю? – решил уточнить Марк дрожащим голосом.

– Хрю – хрю, – объяснила Клавдия.

– Ва-ва-ваше величество, я вас не понимаю!

Марк начал паниковать. Клавдия, похоже, стала свиньёй. Но как её пасти, в свинском состоянии, он решительно не представлял. Хворостиной по юбке подгонять, или обращаться со всей вежливостью: моя королева, не хотите ли помоев? Клавдия тяжело вздохнула, вцепилась Марку в волосы, перетащила его через забор и свалила в лужу.

– Хрю, хрю, хрю, – повторяла она, тыча его мордой в грязь.

Свиньи смотрели на этот новый способ общения, не вмешиваясь. Это же не посторонний кто-то их кабана обижает, а свой человек, свинья.

Только самый большой боров подошёл к Клавдии и хрюкнул, что макать главного кабана мордой в грязи здесь никто, кроме него, большого борова, права не имеет. Так и сказал:

– Хрю.

– Ну, хрю так хрю, – вздохнула Клавдия, – давай-ка мы, хрю, за угол с тобой хрю-хрю.

Из-за угла она вернулась первой, самый большой боров шёл следом, тихо повизгивая, опустив уши, и распрямив дрожащую спираль хвостика.

– Ещё хрю вопросы хрю? – обернулась к нему Клавдия.

Взвизгнув, боров упал на спину, и задрал ножки в небо, показывая, что он сдаётся.

– То-то же. Я хрю во дворце и не с такими хрю. Они хрю у меня все как хрю по струночке хрю, – тихо проворчала Клавдия.

* * *

С тех пор Марк так же ходил со свиньями, но не с гордо поднятой головой, как главный кабан, а с растерянной и смущённой улыбкой. Вроде бы он свинопас, как был, так и остался, но его теперь никто особенно не спрашивает, и не он стадо ведёт, а он сам за стадом идёт. Да и то потому, что делать ему больше нечего.

Свиным стадом управляла Клавдия. К корыту, в которое свиньям наливали баланду и помои, она не подходила. Это к ней корыто пятачками подталкивали дежурные по кухне свиньи. Она лежала на спине, в грязи, ладонью черпала бурду из корыта, глядела в небо, и отдыхала душой:

– Красота! Практически дворец. Только придворные поприятнее.

По деревне свиньи ходили теперь не строем, в колонну по четыре, а как бы лениво прогуливаясь. Плотной толпой.

Гномам от этого легче не стало. И они никак не могли понять, чья же это худая грязная свинья, всегда неуклюже идущая впереди. Митрофан, деревенский староста, как-то наклонился к ней, протягивая руку, чтобы погладить: