Аутодафе - Эрик Сигал

Ответ прозвучал с обескураживающей прямотой:

— Нет.

Она пояснила:

— Мы с Чаком оба были еще совсем дети. Ни один из нас не знал, что такое брак. К тому моменту, как он понял, что это — не то, что ему нужно, у нас уже были дети. Поэтому для такого милого, но инфантильного парня, как Чак, записаться в морскую пехоту было реальным выходом. Надеюсь, это звучит не слишком цинично, отец…

— Тим. Прошу вас, называйте меня Тим. Нет, я вполне понимаю то, о чем вы говорите. Иногда мне и самому кажется, что нас мало информируют о браке. В каком-то плане супружество можно рассматривать как резкое и опасное изменение веры — в смысле объекта поклонения.

Она посмотрела ему в глаза и сказала:

— Да. Думаю, вы знаете об этом больше среднестатистического мужа.

Тим, увлекшись борьбой с угрызениями совести, был застигнут врасплох этим смелым заявлением. Она, кажется, почувствовала его смущение и, чтобы избежать недоразумений, пояснила:

— Я хочу сказать, вы, должно быть, без конца выслушиваете жалобы семейных пар? Так что вы лучше других знаете, каким не должен быть счастливый брак.

Тим кивнул и тепло улыбнулся. Это было не более чем невинное проявление человеческой симпатии, но от чрезмерного напряжения Мойра вряд ли уловила такой нюанс.

Что-то в ее голосе изменилось. Он сразу почувствовал, что она стала видеть в нем мужчину.

— Сколько себя помню, кто-то из моих подруг всегда сходил с ума по своему пастырю. То-то небось прихожанки по вас сохнут!

Тимоти рассмеялся и решил сделать упор на то, что речь идет о третьих лицах.

— Да, увы, время от времени попадаются восторженные старшеклассницы… — Голос у него дрогнул.

Она посмотрела на него и прошептала:

— А как насчет тридцатичетырехлетних вдов?

Сам того не желая, он видел под блузкой Мойры ее округлые формы и сейчас испугался собственных мыслей.

Он чувствовал, как сильно она нуждается в физическом утешении. И, к своему неудовольствию, обнаруживал сейчас такую же потребность и в себе самом. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы не дать обоим потерять контроль над собой.

— Не сомневаюсь, вы понимаете, в чем заключается обет священника.

— О-о! — Она вспыхнула. — Неужели передо мной мужчина, начисто лишенный земных страстей?

— Да! — ответил Тим, испытывая страшные угрызения совести.

— Господи, мне так стыдно! Я вас не обидела? Вы теперь меня не возненавидите навеки?

Она была с ним совсем рядом. Ее лицо было так близко от его глаз, что он лишь невероятным усилием подавил в себе порывы, возбуждаемые ее прелестями. Он мягко произнес:

— Нет, Мойра. Я не обиделся. Если это вас утешит, скажу, что я вас понимаю, только выразить этого не могу. Надеюсь, мы можем остаться друзьями?

Она с нежностью смотрела на него.

— Конечно. Только на это мне и остается надеяться.

Тиму это далось весьма нелегко. Как мужчина, он не мог отрицать, что она очень привлекательна. Но служитель церкви в нем возобладал над мужчиной. Причем настолько, что он не побоялся поцеловать ее в лоб и прошептать:

— Спокойной ночи. Храни вас Господь, Мойра.

Тим сел в машину. Он не смог повернуть ключ в замке зажигания и упал на руль. В глубине души ему было сейчас так же больно, как и ей. И он презирал себя за ложь — за то, что сказал ей, что, как священника, его не волнуют земные желания.

Ибо его уберегли от искушения не религиозные принципы, а скорее неизбывная тоска по Деборе.