Любовь и война - Патриция Хэган

Пьяный хохот, доносившийся из салуна, заставил ее пожалеть о том, что с ней нет надежного спутника. Постояв на пороге, чтобы набраться храбрости, Китти толкнула дверь салуна и шагнула в накуренную полутьму. Наступила мгновенная тишина: все с любопытством уставились на непрошеную гостью.

Дорогу Китти преградила вульгарно раскрашенная рыжая особа, нагло скалившая зубы.

– Его здесь нет! – грубо выкрикнула она.

– Мне не нужны мужчины, – брезгливо фыркнула Китти.

– Ну и ты им ни к чему, так что проваливай к черту!

Раздался грубый хохот, и Китти покраснела от гнева.

– Эй, милашка, а я тебя знаю! – крикнул кто-то за ее спиной. – Ты же работаешь в госпитале, а твоя мать – наверху!

Ответом послужил новый взрыв хохота.

Китти отважно направилась к незнакомцу: высокому, тощему, в потрепанной одежде. Грубая физиономия заросла бородой до самых глаз, смотревших холодно и даже жестоко.

– Вы не поможете мне отыскать комнату матери? Я слышала, что она больна, – как можно тише, чтобы не слышали остальные, обратилась к нему Китти.

– Ну да, а как же. – Одним глотком влив в себя янтарное содержимое бокала, мужчина со стуком опустил его на стойку. Бармен ту же снова наполнил его. Китти, с трудом сдерживаясь, терпеливо ждала, пока незнакомец осушит и этот бокал. Наконец он проговорил: – Ну да, Лина больна. Я слышал, валяется полудохлая. Я-то сам на нее не глядел. Потому как не охотник до старух, а вот молоденьких не пропущу… – И он игриво подмигнул. – Словом, так. Пожалуй, я провожу тебя наверх, в комнату твоей мамаши, если… – многозначительно помолчал он, – после этого мы с тобой позабавимся вдвоем!

– Шел бы ты к черту! – Отвернувшись от него, Китти ринулась к лестнице. Она сама разыщет нужную комнату, даже если для этого придется стучаться во все двери подряд.

– Эй, не вздумай соваться наверх! Это частное владение. У меня там девушки работают…

Китти совсем было собралась облить презрительным взглядом рыжеволосую красотку, как вдруг застыла на месте: из полумрака дальнего угла на нее смотрели злобные, лихорадочно блестевшие глаза. Что-то невероятно знакомое было в том взгляде. По спине Китти побежали мурашки, и она с трудом заставила себя двинуться вверх по лестнице.

Предчувствие опасности сковало ноги… Почему этот взгляд так и сочился ненавистью? Она невольно вспомнила Люка Тейта. Но нет, мерзавца наверняка давно уже убили, а если он и жив, то вряд ли осмелится сунуть нос в графство Уэйн, где его тут же линчуют.

Лампа едва освещала темный зловонный коридор. Китти был отлично знаком этот запах. С корявых стен давно облупилась краска. Все вокруг вызывало чувство брезгливости и отвращения. Из-за первой двери налево ответил грубый мужской голос:

– Я еще не кончил, и время мое не вышло, так что валите ко всем чертям!

Бедняжка метнулась на другую сторону коридора и, нащупав дверь, приоткрыла ее.

– Да-да, входи! Я отлично управлюсь с двумя сразу! – услышала она восторженный возглас, а следом за ним женское хихиканье.

Сделав над собой усилие, Китти двинулась к следующей двери. Как угораздило ее мать дойти до такой жизни? Она громко постучала, и через несколько секунд дверь распахнулась настежь. На пороге стояла совершенно голая женщина:

– Ну и какого черта тебе надо? Я занята. Пришла искать работу, ступай отыщи внизу Большую Берту.

– Мне нужна Лина, – трясущимися губами выдавила Китти, различив в глубине комнаты голого мужчину, раскинувшегося на грязной койке. Она смущенно покосилась на разъяренную женщину: – Пожалуйста, вы не могли бы сказать, в какой она комнате?

– Постучи в последнюю дверь справа! – И Китти едва успела отскочить от захлопнувшейся перед ее носом двери.

Она поспешила в конец коридора. На ее стук никто не ответил.

– Мама., это я… Кэтрин…

Но ответа так и не последовало. Нажав на дверную ручку, Китти с облегчением обнаружила, что дверь не заперта. Осторожно открыв ее, Китти вошла в душную каморку.

– Мама… ты здесь?

В неверном свете чадившей лампы она с трудом узнала осунувшееся, морщинистое лицо матери с глубоко запавшими глазами. Потный лоб так и горел от жара. – Мама, давно у тебя это? Почему ты не дала мне знать?

– Не хотела… чтобы ты… увидела меня такой… – Лина задыхалась от мучительной боли. – Знала… что добром не кончу. Такие болезни… лечить не умеют…

Китти сразу стало ясно, о чем говорила мать. Она находилась на последней стадии той ужасной болезни, которая сводит в могилу тех, кто неразборчив в любви. Китти не раз была свидетельницей того, как от страшного недуга умирали солдаты, чьи тела под конец превращались в сплошные гниющие язвы.

– Я сейчас же побегу в госпиталь и принесу лекарства!.. – торопливо пробормотала Китти, пододвинув к кровати колченогий стул. – Я сниму у тебя жар, а утром перевезу в госпиталь! – Она обращалась не столько к матери, сколько к самой себе, чувствуя полную растерянность при виде больной Лины.

Рука матери, лежавшая поверх одеяла, слабо сжала ее пальцы, и больная зашептала:

– Хочу, чтоб ты знала… я не переставала тебя любить… Это война… война нас всех исковеркала… твоего папу…

– Мама, я знаю точно, что папа жив… – Китти с трудом удерживала слезы. – А теперь успокойся. Я отлучусь совсем ненадолго. Я захвачу только самое необходимое, а утром кто-нибудь поможет перевезти тебя в госпиталь. У меня там совсем маленькая комната, но можно втиснуть еще одну кровать. Мама, ты останешься со мной, и вместе мы что-нибудь придумаем. Пусть у нас сожгли дом, но ведь осталась земля! И мы поднимем ее – я знаю, мы сможем! – Китти не соображала, что говорит. Лина выглядела ужасно. И неудивительно, что никто из ее оставшихся друзей не решался прийти к ней на помощь – все боялись заразиться этой болезнью.

– Нет надежды…

– Неправда, мама, надежда есть. Надежда всегда остается. Мы не можем в эхо не верить. А теперь мне придется ненадолго отлучиться…

– Я только хотела… как лучше для тебя… – горько плакала Лина.

– Я знаю, мама, знаю. – Китти погладила ее по руке и встала. – А теперь я пойду. Я вернусь очень скоро.

– Прости… меня… – Изможденное тело сотрясалось от тяжелых рыданий.

– Перестань сейчас же! – с чувством воскликнула Китти и снова уселась возле матери, легонько встряхнув ее за плечи. – Я же сказала, что наш папа жив, и он воюет в кавалерии у янки, в Теннесси. Про него говорят, что он самый отважный, самый ловкий солдат в армии Севера. И он обязательно выживет в этой войне, я точно знаю. И если он не захочет вернуться домой или ему не позволят, мы продадим ферму и поедем к нему. И начнем где-нибудь в другом месте новую жизнь. А теперь перестань плакать, слышишь? Тебе понадобится вся твоя сила. Потому что тебе надо выздороветь и выбраться из этого места, слышишь?