Любовь под зонтом - Иринья Коняева

К слову сказать, такие осечки у Севы случались редко, зато потом обсуждались в компании очень долго и с удовольствием. Парень всегда был на своей волне, поэтому друзья считали своим долгом присматривать за ним и заботиться в меру сил. И вот такая необычная форма опеки стала едва ли не самой популярной темой обсуждения в тесном кругу.

«Блин, это ж мне теперь придётся Насте всё рассказать и объяснить, — тоскливо думал Димка. — А если она не примет его сторону? Если будет настаивать, чтобы я помог Ксюше? Нет, сразу скажу, что в личную жизнь друга вмешиваться не буду. Это прерогатива Ярослава, — схохмил он привычно, только вот улыбку шутка не вызывала. — Лишь бы она с Севой из–за Ксюши теперь не конфликтовала».

А Настя готова была к конфликту. И не только с Севой. Сейчас у неё все кругом были виноваты. Ксюша выглядела настолько грустно и потеряно, что доброе сердце девушки просто разрывалось. Хотелось утешить и как минимум промыть мозг эгоисту Севе, который по своему обыкновению даже не замечал, какая восхитительная девушка его любит!

Или… свести их вместе!

Дима с точностью до секунды угадал, когда эта восхитительная по своей новизне мысль пришла в голову любимой девушки. Настя тут же торжествующе посмотрела на него и обернулась к Ксюше, зашептала той что–то с энтузиазмом.

«Я так и знал». — Димка закатил глаза и решил включиться в празднование. В конце концов, выпускной в университете у него один единственный, а он здесь, как сватья баба Бабариха, размышляет об амурных делах друга и одногруппницы.

Через некоторое время Настя присоединилась к нему и ни словом не обмолвилась о проблеме Ксюши, лишь утвердив парня в подозрениях на этот счёт. Но чужие отношения его сейчас не занимали. Да и зачем о них думать? Ксюша и Сева — люди взрослые, сами разберутся, что к чему. А если не разберутся, включится Ярослав и в два счёта очарует–охмурит хитрюгу Ксюшу, ловко заручившуюся поддержкой Насти.

Дима на счёт одногруппницы не обманывался. В отличие от прямолинейной и честной Насти, Ксюша славилась изворотливым умом и склонностью к интригам. И не сомневался он, что коварная влюблённая быстро сообразит, как надавить на романтичную Настю и пролоббировать свои интересы. Только вот маловато у прохиндейки исходных данных, не знала она всех особенностей Севы, а уж тем более о друзьях–опекунах талантливого и далёкого от мирской суеты возлюбленного.

«Посмотрим, Ксюнечка, что ты придумаешь. — Дима сделал глоток коньяка и зажмурился от удовольствия. — Это будет интересно, действительно интересно. Ты девочка умная, предприимчивая. И, кстати, вполне можешь понравиться Ярославу, он любит ведьм. Да, скучать нам в ближайшее время не придётся».

Скука им действительно только снилась, хоть и не в части взаимоотношений Севы и Ксюши. Дима честно ждал, когда же Настя заведёт разговор о встрече друзей у них дома, на пикнике или какой–нибудь массовой поездке на море, но та, казалось, и не думала сводничать.

Дни летели один за другим, и множество разного рода событий и впечатлений постепенно смазали воспоминание о парочке друзей, которая и вовсе не была парочкой. Диме хватало своих забот.

Для начала Настя пошла работать в университет, а не к нему в компанию, чем ужасно его расстроила. Но аргументы девушки звучали убедительно, и он не стал спорить. Ещё и мама внезапно приняла сторону не любимого сына, а его невесты. Димка не знал, как к этому относиться. С одной стороны, было немного обидно: всё–таки она его мать и просто обязана во всём с ним соглашаться, но с другой, с другой он доверял маминой мудрости, интуиции и радовался, что две любимые женщины нашли общий язык.

Второе событие, о котором Дима до сих пор вспоминал с заиканием — встреча с бабушкой. Вот уж чего он рад был бы избежать. Но Настя упёрлась как мул: мол, вот сейчас они узнают точно, беременна она или нет, и просто обязаны сообщить бабуле такую важную новость лично.

Вообще Димка заметил, что Настя стала болезненно относиться ко всему, связанному с семьёй, с тех пор как узнала о существовании потенциального отчима. Это стало последней каплей в её личном аду. Как ни пытался он объяснить, что это хорошо, мама будет счастлива, у близнецов появится отец, притом не далёкий где–то там существующий, а реальный, под боком, но Настя всё ещё дулась на мать.

— Я понимаю, что это ужасно по–детски, — говорила она ему плаксиво, сидя дома на диване, — и отец поступил просто отвратительно, но мама… Блин, я не знаю. Это ведь мама! Знаешь, мне почему–то сложно принять мысль, что она может с кем–то спать. Фу! Божечки! Нет, я не могу даже думать об этом!

— Господи, Настя! — Дима не знал, плакать ему или смеяться. — О, я придумал! Позвони бабуле, она тебе быстро мозги вправит.

— Бабуле? — девушка заинтересовано посмотрела на любимого и тут же сварливо запричитала: — Вот ты вечно, как что–то не то, сразу бубнишь: «Позвони бабуле, позвони бабуле», а сам что, не можешь меня утешить?

— Беременных не бьют, беременных не бьют, даже по аппетитной круглой жопке не бьют, — паясничая приговаривал Димка и бежал прятаться от кидающей в него подушки Настьки.

— Я ещё и не беременна, может, — возражала ему девушка и целилась тщательнее.

— Я тебя умоляю! Точно тебе говорю: «Беременна!». Ты ж посмотри, какая вредная да противная стала, — Димка высунулся из–за угла и тут же получил подушкой по голове. — Нет, я тебя точно отшлёпаю, — радостно крикнул он и бросился к вооружённой и очень опасной девушке.

Только бить не стал, конечно. Зацеловал, защекотал, утащил на руки, обнял крепко.

— Настька, ты такая иногда вредная, но люблю тебя ещё сильнее. И, это, давай к врачу сходим, а? Я уже хочу точно