Остров судьбы - Лора Бекитт

— Читает книги!

— Он умеет читать?! — изумилась Бьянка и неожиданно встала. — Я хочу на него взглянуть.

Она накинула шаль, спустилась во двор и решительно вошла в конюшню.

Двери были распахнуты, и свет свободно вливался внутрь. Бьянка прищурилась, вдыхая воздух, полный соломенной трухи и невесомой пыли, которая в лучах солнца казалась золотой.

Лошади мирно всхрапывали, хрустели сеном — эти звуки напомнили ей Корсику и отцовский дом. Она сделала шаг внутрь.

На мгновение Бьянке почудилось, будто в помещении никого нет, но затем она угадала присутствие человека. Ей не хотелось его окликать, и она продвигалась вперед, пока из полумрака дальнего закоулка конюшни не проступило мужское лицо.

Глаза блеснули, а после вновь подернулись темнотой, а черты затвердели. Он был худощавым, но сильным, в нем угадывалась недюжинная выносливость. Он вовсе не выглядел грубым, напротив, в его полном тайной скорби лице сохранилось что-то юношеское.

Бьянку поразил не сам человек, а то, что она его узнала.

Андреа смотрел на женщину, которая стояла в нескольких шагах. Очевидно, то была хозяйка дома, которую он прежде видел лишь издали. Складки свободно спадавшей с плеч расшитой серебром бирюзовой шали не могли скрыть ее стройной, даже хрупкой фигуры. Светло-каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу — причудливое сочетание локонов, завитков и колечек, прическу, какой он никогда не видел ни у одной женщины. Пожалуй, Андреа предпочел бы, чтобы все это выглядело иначе, чтобы волнистые пряди были небрежно отброшены назад легкой рукой и рассыпались по плечам.

Лицо женщины было красивым, выразительным, но грустным. Она была не из тех, кому легко затеряться в толпе, но на ее облике лежала печать разочарования и усталости, усталости не физической, а душевной.

Андреа знал, что должен поздороваться, быть может, даже поклониться, но он молчал и не двигался.

Она заговорила первой:

— Андреа! Ты жив! Я и подумать не могла, что это ты! Мало ли на Корсике мужчин с таким именем!

Его удивили нотки искренней радости, прозвучавшие в голосе женщины.

Поскольку Андреа продолжал молчать, Бьянка спросила:

— Ты меня не узнаешь? Неужели я так сильно изменилась?

— Я не знаю вас, сударыня.

— Бьянка. Бьянка Гальяни.

Андреа замер. Бьянка Гальяни, девушка, честь которой он когда-то пытался спасти! Куда подевались ее непринужденная улыбка, веселые искорки в глазах, взгляд которых был способен очаровать любого мужчину, смех, похожий на звук чистого, прохладного родника?

Бьянка и сейчас оставалась красивой, и все же Андреа видел перед собой совсем другого человека. Прежде ему чудилось, будто весенний ветер вот-вот унесет ее на край земли, а теперь она стояла перед ним приземленная, разочарованная жизнью. Он не подозревал, что можно так сильно измениться, оставаясь на воле.

— Так это… вы?

Она нервно рассмеялась.

— Возможно, тебе неприятно меня видеть, но все-таки мы земляки. К тому же почти что родственники: твоя сестра Орнелла вышла замуж за моего старшего брата Дино.

Андреа хотел ответить, что если он когда-либо вспоминал или думал о ней, все это давно погребено под тяжестью лет, но вместо этого произнес:

— Орнелла? Где она теперь?

— В Париже. Представляешь, она поет в театре!

Андреа подумал об обещании, данном умирающему Ранделю: поехать в Париж и отыскать его детей. Теперь это казалось немыслимым.

— У нее всегда был красивый голос, — сказал он и спросил: — Значит, наши семьи больше не враждуют?

— Нет. Твоя мать живет в Аяччо в одном доме с Джулио, моим братом.

Андреа глубоко вздохнул.

— Она жива!

— Да. Ты не хочешь ее навестить?

Андреа представил Беатрис, ее неподвижное лицо, острый взгляд, слова, которые догоняли жертву, как метко брошенный нож, и вонзались в сердце. И ответил:

— Не знаю.

Бьянка прислонилась к деревянному столбу.

— Значит, ты десять лет провел на каторге?

— Да.

— Тебе приходилось жалеть себя? — неожиданно спросила она, но Андреа не удивился.

— Себя я не жалел. Мне было жаль жизни, растраченной понапрасну.

Ему понравилось, что Бьянка не стала говорить, что у него все впереди. Вместо этого она спросила:

— Я слышала, ты читаешь книги?

Андреа кивнул.

— Какие? Можно посмотреть?

Он нехотя достал мешок, развязал его и протянул Бьянке две книги, которые первыми попались в руки. Ее удивлению не было предела.

— Ты умеешь читать по-французски?!

— И писать тоже. На каторге была школа, где нас обучали монахи.

— Я тоже научилась читать, но этих книг не знаю. Можно взять вот эту?

— Да, — ответил Андреа, хотя речь шла о «Дельфине».

— Она выглядит очень старой, — заметила Бьянка.

— Эта книга была со мной на каторге. Мне стоило большого труда ее сохранить.

— Откуда она у тебя?

— Мне подарил один человек, — ответил Андреа и добавил: — Он умер.

Он почувствовал, что сказал слишком много, отступил от желания держаться на расстоянии от окружающего мира. Он хотел, чтобы Бьянка поскорее ушла, и она в самом деле удалилась, очевидно, почувствовав, что он хочет остаться один.

Ночью Андреа лежал без сна и думал, думал о том, долго ли сможет оставаться сторонним наблюдателем жизни. Он бы позволил судьбе включить себя в тот водоворот восторгов и ярости, что бурлил вокруг, если б не знал одной вещи: ничто, никто и никогда не способно сделать его по-настоящему счастливым.