Сладостный плен - Кэрол Финч

Глядя любимому в глаза, Эрика призывно приоткрыла губы, и он приник к ее зовущему рту. Обхватив Эрику за бедра, Данте осторожно вошел в нее. И Эрика, чувствуя, как огромная волна желания подхватила ее на свой гребень и понесла, с радостью ей отдалась. Она с наслаждением отвечала на жадные поцелуи Данте, на его такие сладостные и умелые ласки. Она будто растворялась в блаженной неге, вызванной безграничной, всеобъемлющей любовью. А страсть их становилась все неистовее, и пламя, пожиравшее их молодые тела, – все жарче, пока Эрике и Данте не показалось, что оно вот-вот спалит их дотла. Слова любви срывались с их губ, когда они, охваченные безудержной страстью, отдавались друг другу под покрывалом, сотканным из мерцающих звезд. Им чудилось, что они находятся в раю, что любовь их, прекрасная, как дивный сон, будет длиться вечно.

Эрика и Данте принадлежали друг другу всецело, без остатка. Каждый из них дополнял другого. Они прошли сквозь самые тяжкие испытания и завоевали право на счастье. Эрике хотелось оставаться в объятиях возлюбленного всю жизнь, так и лежать, глядя в его изумрудные глаза, согревавшие ей душу и заставлявшие сердце радостно биться.

Когда пламя страсти немного поутихло, Данте притянул Эрику к себе.

– Твои отец и брат сочтут меня негостеприимным хозяином, – прошептал он хрипловатым от только что пережитой страсти голосом. – Они впервые приедут на мою плантацию, а меня там не окажется и некому будет их встретить.

Эрика легонько поцеловала Данте в губы и провела рукой по его шероховатому лицу, словно хотела запечатлеть в памяти его прекрасные черты.

– Джентльмен никогда не стал бы уклоняться от встречи со своими гостями, – согласилась она и улыбнулась ему обезоруживающей улыбкой. – Однако тебя, Данте, можно назвать кем угодно, только не джентльменом. Так что пусть мои отец и брат еще несколько минут побудут без нас.

– Может, ты скажешь, почему мы не можем тотчас же вернуться домой? – спросил Данте. – Хоть я и не джентльмен, но все же имею некоторое представление о порядочности.

В голосе его прозвучала обида.

Губы Эрики скользнули по плечу Данте, ее полная грудь прижалась к его обнаженной груди.

– Такая причина, по которой мы можем отложить на время возвращение на плантацию, тебя устроит? – прошептала она, лаская его кожу горячим дыханием.

Данте удовлетворенно хмыкнул.

– Еще как устроит, – заверил он Эрику и, опрокинув ее на спину, оперся на локти, пристально вглядываясь в обворожительное лицо возлюбленной. – Я хочу еще раз очутиться вместе с тобой в раю, детка. А гостей пусть пока развлекают слуги.

Когда губы Эрики вновь прижались к его губам, душу Данте охватил восторг. Он обошел чуть ли не весь мир в поисках женщины, способной удовлетворить его страсть и разделить его любовь к приключениям. Но теперь, держа в объятиях эту черноволосую сирену, он уже не испытывал желания бороздить моря и океаны. Любовь овладела всем его существом, и, кроме любви к этой своенравной красотке, Данте ничего больше не было нужно. Приручать Эрику уже само по себе было интереснейшим приключением, и никакие богатства мира не могли сравниться с любовью, светящейся в ее глазах – этих таинственных голубых озерах. Ни одно путешествие не шло ни в какое сравнение с блаженством, которое охватывало его всякий раз, когда он прижимался к нежному телу Эрики.

И когда трепетный восторг переполнил их души, Данте почувствовал, что в груди у него вспыхивает неукротимый огонь, становящийся все горячее и горячее с каждым поцелуем и каждым прикосновением. Даря Данте свои обворожительные ласки, Эрика словно убеждала любимого в том, что они вдвоем – одно целое и останутся таковыми навек. И Данте, с наслаждением отвечая на эти ласки, чувствовал себя так, будто он уносится со своей возлюбленной к далеким звездам, мерцавшим в ночной мгле.

– Я всегда буду любить тебя, – прошептала Эрика.

Данте удовлетворенно улыбнулся. Он верил в Эрику, потому что смог поверить в любовь. Для него теперь и Эрика, и любовь были неотделимы…