Три розы - Джулия Гарвуд

Дэниел Райан был свидетелем на свадьбе, а шерифу Нортону была предоставлена честь сопровождать Женевьев в небольшую церковь в предместье Миддлтона. Она была в белом льняном платье, которое ее мать сшила за год до смерти, а в руках держала прелестный букет красных роз.

После окончания церемонии они уехали из Миддлтона, чтобы провести первую брачную ночь в гостинице Пикермана. Адам испытывал особую нежность к городку Грэмби, а городок питал нежность к его жене. Все здесь называли ее Руби Лейт, и после множества попыток объясниться она наконец, стала отзываться на это имя.

…Женевьев сильно волновалась — обычное состояние новобрачной. Ее халатик был застегнут до самой шеи и туго завязан поясом. Взглянув на лицо молодой жены, Адам подумал, что проще будет ворваться в американский монетный двор, чем раздеть ее.

Он закрыл дверь спальни и прислонился к ней. Женевьев отошла к дальнему краю двуспальной кровати и оттуда робко посмотрела на мужа.

— Хочешь посмеяться?

— Над чем?

— Я до смерти боюсь.

— Я заметил, — ласково улыбаясь, сказал он. Она сделала шаг в его сторону.

— А ты совсем не волнуешься, правда?

— Слегка. Мне не хотелось бы обидеть тебя.

— О…

От его взгляда она совсем ослабела. Ее сердце бешено колотилось, и она с трудом дышала. Любовь к Адаму просто убивает ее. От этой мысли она улыбнулась.

— Ты хочешь сейчас в постель? — спросил он.

— Иди ты первый, — прошептала она. — Я приду чуть позже.

Адам попробовал удержаться от улыбки.

— Дорогая, я ведь спрашиваю о тебе. Она почувствовала, что краснеет.

— Ты, кажется, собираешься отказаться от награды за поимку Эзекиела?

Перемена темы не сбила его с мысли.

— Сначала я вообще об этом не думал. Но как только шериф Нортон сказал тебе об очередном несчастном семействе, я подумал, что ты непременно отказалась бы от денег в их пользу. Ну вот я и решил… У тебя очень доброе сердце, Женевьев Клейборн. Неудивительно, что я люблю тебя так сильно.

Она наблюдала, как Адам снимает рубашку, потом наклоняется, чтобы сиять ботинки и носки. Он все еще стоял у двери, и Женевьев вдруг поняла, что он хочет, чтобы она сама пришла к нему, когда будет готова.

— Разве не приятно, что мистер Стипл прислал шампанского?

— Да, конечно, — согласился Адам. — Он и Пикерман уже планируют твое выступление. Они хотят, чтобы ты снова пела.

— Но ведь я заставила всех плакать.

— Они надеются, что ты не станешь петь церковные песни.

— Стану.

Он расхохотался:

— Я знаю.

Она подбежала к нему и обвила руками его шею.

— Я так тебя люблю!

— Я тоже.

Она глубоко вздохнула и начала раздеваться. Он судорожно сглотнул, а когда она стянула через голову ночную сорочку и бросила ее на пол, у него перехватило дыхание. Женевьев была просто великолепна. Совершенна!

— Ты заставляешь меня чувствовать себя красивой, — заметив его восхищенный взгляд, тихо проговорила она.

— Ты на самом деле красивая, — шептал он. — Ах, Женевьев, как я жил без тебя до сих пор?

Он поцеловал ее глубоко, страстно, беспрестанно повторяя, как сильно любит ее. Он гладил ее спину, руки, грудь, и через несколько минут ее стеснительность и робость прошли.

Она взяла его за руку и повела к кровати.

— Адам, я хочу, чтобы сегодняшняя ночь стала для тебя самой прекрасной в жизни!