Император ярости - Джаггер Коул

— Мал… — мой голос слабо трескается. — Пожалуйста… Проснись. Я люблю тебя… Проснись…

Он не двигается. Он не отвечает.

Все кружится, и я чувствую, что снова погружаюсь в пучину агонии и страха. Слезы жгут мои глаза, затуманивая зрение, пока я лежу, беспомощная под ним.

— Фрея!

Звук моего имени, громкий, резкий и отчаянный, прорезает туман. Мой пульс учащается. Я пытаюсь ответить, но мой голос слишком слаб, чтобы сделать что-то, кроме хрипа.

— Фрея! Где ты?!

Шаги, быстрые и громкие, становятся громче. Я слышу больше голосов — срочных, лихорадочных.

— ФРЕЯ!

Это Анника. Я узнаю ее голос где угодно. Я пытаюсь ответить, сказать ей, где я, но не могу. Все тяжелое, очень онемевшее.

— ФРЕЯ!!!

Кто-то бросается ко мне и падает на колени в грязь рядом со мной. Мои глаза открываются, и я смотрю вверх на испуганное, рыдающее лицо Анники.

Затем я вижу, как остальные врываются за ней — Кензо, Такеши, Дэмиен и другие. Они все выглядят испуганными, их лица пепельные, когда их взгляды останавливаются на мне. Кензо кричит приказы кому-то. Я хочу закричать, чтобы они сначала помогли Малу, но мои губы едва двигаются.

— О боже! — задыхается Анника, ее рука дрожит, когда она тянется ко мне. — Фрея, ты меня слышишь? Мы здесь, мы вытащим тебя.

— Помогите… ему… — мой голос слабый, хриплый мольба. — Помогите… ему…

Глаза Анники расширяются, паника мелькает на ее лице. Она смотрит на Такеши и Кензо, ее голос срывается.

— Нам нужны медики, сейчас же!

— Кир… Хана… — мне удается хрипеть, мои губы едва формируют слова.

— Подвал…

Все исчезает. Я слышу голоса, чувствую, как руки поднимают Мала с меня. Я начинаю плакать, желая, чтобы он был рядом. Нуждаясь в том, чтобы он был рядом. Они уводят меня от него, и я не хочу уходить. Я тянусь к нему, моя рука слабо вытянута, но это бесполезно.

— Помогите ему… пожалуйста… — задыхаюсь я, слезы жгут мои глаза.

Голоса вокруг меня сливаются, исчезая на фоне, пока мир ускользает. Я пытаюсь держаться, но я скольжу, падая в темноту.

Затем я отключаюсь.

* * *

— Фрея…

Когда я просыпаюсь, первое, что замечаю, — это устойчивый звук машин, ритм успокаивает своей постоянностью. Следующее, что я замечаю, — это запах — чистый, антисептический. Я в больнице. Простыни мягкие, воздух прохладный.

Но то, что действительно вытаскивает меня из ямы, — это то, что я больше не чувствую жгучей боли на каждом дюйме моей кожи.

Я моргаю, мое зрение медленно проясняется, и я поворачиваю голову. Анника сидит рядом с моей кроватью, ее глаза усталые, но теплые.

— Привет… — мягко говорит она, улыбаясь. — Ты проснулась.

Мое сердце сжимается.

— Мал…

— В порядке, — мягко прерывает она меня, ее улыбка немного расширяется. — Он потерял много крови, но он вышел из операции. С ним все будет хорошо.

Облегчение, которое накрывает меня, заставляет мое лицо сморщиться, слезы текут по щекам. Анни тоже начинает плакать, когда тянется ко мне, беря мою забинтованную руку в свою.

— Кир и Хана тоже в порядке, — продолжает Анника, ее голос мягкий. — Кир был… близок, — говорит она через сдавленное горло. — Очень, очень близок. У него был сепсис, когда его привезли. Так что он пробудет здесь какое-то время, но худшее позади. С ними обоими все будет хорошо, Фрей.

Моя грудь тяжело поднимается от смеси эмоций. Чувство облегчения, усталость и долго не проходящая боль от всего, что произошло. Я слегка поворачиваю голову, осматривая стерильные белые стены комнаты.

— Мы в Лондоне, — объясняет Анника. — Кензо организовал эвакуацию всех с той фермы в Норвегии. Ты в одной из лучших больниц здесь.

Я слабо киваю, слишком уставшая, чтобы много говорить.

— Сколько я была без сознания?

— Три дня.

Я бы вскочила, но это было бы слишком больно. Вместо этого я морщусь, глядя на себя.

Черт, много бинтов.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле, — мягко говорит Анника. — По крайней мере, так сказал твой главный врач. В основном ожоги второй степени, но несколько были третьей степени. Они были плохими. — Ее рот искривляется. — У тебя будут шрамы, Фрей.

— Не знаю, — морщусь я, криво улыбаясь. — Говорят, девчонкам нравятся шрамы. Думаешь, Малу тоже понравится?

Она фыркает и широко улыбается.

— Я знаю, что ему понравится.

Анника смотрит на меня долгий момент, ее выражение меняется.

— Хана рассказала мне… ты знаешь, — тихо говорит она.

Я сглатываю. Точно знаю, что она имеет в виду. Я провела часы в том подвале, размышляя, как я буду говорить с Анникой о Кире, если когда-нибудь снова увижу ее.

— Я даже не знаю, правда ли это, — бормочу я.

Анника поднимает бровь и улыбается.

— Ну, если это так… Это чертовски крутое обновление.

Я улыбаюсь, но прежде чем могу ответить, дверь скрипит. Поворачиваю голову, мое сердце пропускает удар, когда я вижу, как Мал толкает ее до конца и шатается внутрь, опираясь на костыль.

Он бледный, его лицо изможденное, но он идет — едва ли.

Анника вскакивает на ноги.

— Ты серьезно?! — вырывается у нее, она бросается к нему, — Мал! Ты должен быть в постели! Ты должен быть без сознания, вообще-то!

— Да, этого не случится, — рычит он, его глаза прикованы ко мне, когда он проходит мимо Анни.

Когда он достигает моей кровати, я не могу сдержать слезы. Он берет меня осторожно, притягивая к себе, стараясь не причинить мне боли, но я чувствую яростное отчаяние в его прикосновении.

— Обними меня сильнее, — вырывается у меня, мой голос густой от эмоций.

— Я не хочу причинить тебе боль, — бормочет он, его губы касаются моих волос.

— Мне все равно, если будет больно, — рыдаю я, цепляясь за него так сильно, как могу. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — хрипло шепчет он в ответ.

Анника стоит в дверях, наблюдая за нами.

— Эм, может, вам обоим стоит быть поосторожнее? — поддразнивает она, ее голос мягкий и полный нежности.

Я смеюсь сквозь слезы, зарываясь лицом в грудь Мала, чувствуя его тепло, его сердцебиение, ровное в такт моему. Его губы находят мои, и я хнычу, задыхаясь от рыданий, когда наши губы сливаются.

— Да, знаете, или не будьте осторожны, — бормочет Анника позади нас. — Не то чтобы вы оба чуть не умерли или что-то в этом роде.

Я отрываюсь от Мала ровно настолько, чтобы улыбнуться ей. Она улыбается в ответ.

— Ладно, думаю, это мой сигнал.

Когда она уходит, я стону и снова прижимаюсь губами к Малу. Он целует меня яростно и отчаянно, властно и полностью.