Горе от богатства - Маргарет Пембертон

Александр долго не возвращался. Маура успела принять ванну, переоделась, прошла в Китайскую гостиную и взяла было пяльцы для вышивания. Но иголка неподвижно застыла у нее в руках. Почему Александр так долго не возвращается? Необъяснимая тревога мучила ее. С самого начала семейной жизни она знала, что Александр любил Дженевру Гудзон, что, не умри Дженевра, он бы непременно женился на ней. Мауру связала с Александром именно смерть Дженевры. Маура надеялась облегчить боль, причиненную этой смертью, утешить Александра. И сейчас Маура не обиделась на мужа за всплеск старой печали, вызванной неожиданным жестоким напоминанием о Дженевре.

Она попыталась сосредоточиться на вышивании. В тот вечер они ужинали с Генри. Он купил конезавод неподалеку от Нью-Йорка и решил сделать Кирона управляющим. Мауре все было интересно: она спрашивала у Генри, не собирается ли он купить у них кобыл и жеребцов; когда Кирон покинет Нью-Йорк; когда они с Александром смогут приехать посмотреть его лошадей.

Французские часы на камине пробили полчаса. Маура забыла о конезаводе. Что происходит? Почему Александр разговаривает с девушкой так долго? Дженевра умерла менее чем через год после того, как Александр уехал в Европу. Что может рассказать ее горничная? А может быть, она уже давно ушла и Александр так переполнен печалью и воспоминаниями, что никого не хочет видеть? Даже ее, Мауру?

Маура отложила иголку и поднялась. Надо пойти спросить лакея, ушла ли горничная Дженевры.

Но прежде чем Маура успела сделать это, лакеи, стоявшие снаружи у дверей Китайской гостиной, распахнули их, и вошел Александр. Она обрадованно вскрикнула и бросилась к нему навстречу. Потом внезапно остановилась. Александр выглядел ужасно, казалось, его лихорадит.

– Александр! Что случилось? Что с тобой? Он стоял неподвижно, не приближаясь к ней.

– Остался ребенок, – выговорил он хрипло, Маура не узнала его голоса, – мальчик.

Впервые в жизни Маура чуть было не лишилась сознания.

– Ребенок? – недоверчиво переспросила она. – Твой ребенок?

Едва она произнесла эти слова, как поняла их ненужность. Конечно, его ребенок. От кого же еще мог быть ребенок у Дженевры Гудзон? Она получила хорошее воспитание, выросла в неге и холе. И хотя они с Александром официально не были помолвлены, отдалась ему. Мауре ни разу не пришло в голову, что Александр и Дженевра могли быть близки. Ни разу, даже намеком, Александр не выдал этого. И хотя сейчас Маура узнала об этом от него самого, ей с трудом верилось в услышанное. Остался ребенок! Значит, Дженевра умерла, дав жизнь внебрачному ребенку.

Александр не обратил внимания на то, как Маура восприняла это известие. Он взъерошил волосы на голове и подавленно сказал:

– Горничная сопровождала Дженевру в Европу. Они сразу направились в монастырь на юге Англии и оставили там Дженевру. Затем Уильям Гудзон поехал в Йоркшир и взял с собой горничную. Она прислуживала у него в доме. Джинни не ездила с тетушкой в Италию, она вообще никуда не ездила, все время оставалась в монастыре, – лицо Александра побелело, – и умерла там.

– Боже мой! – прошептала Маура, зажимая рот рукой. – Бедняжка!

Александр смотрел на нее пылающим взглядом.

– У меня остался сын, Маура! Сын от Дженевры! – Он покачал головой, словно не веря своим словам. – Горничная очень обиделась, что ее перевели в простые служанки. Три месяца назад Гудзон ее уволил. Она сразу же поехала в монастырь выяснить, что сталось с ребенком, которого Дженевра ожидала, когда ее оставили там. Он все еще там, Маура! В приюте. Мой сын! – Голос не слушался Александра.

Маура не могла дольше оставаться на ногах. Как в тумане, она нащупала стул и опустилась на него. Несмотря на все сострадание к Дженевре Гудзон, несмотря на сочувствие Александру, она ощутила какое-то странное беспокойство. Александр говорил так, будто ребенок, оставленный в приюте английского монастыря, его единственный сын. Казалось, он вообще забыл о существовании Феликса.

– Она не болела? Дженевра умерла не из-за болезни? – неуверенно спросила Маура.

– Она умерла при родах. – Глаза у Александра горели, как угли. – Умерла, повторяя мое имя.