Стильная жизнь - Анна Берсенева

Аля не знала, в котором часу вошла наконец во флигель. Свет она не включала, а в темноте не был виден маленький циферблат ее часов. Она не чувствовала усталости, и спать ей не хотелось. Ей было весело от того ощущения свободы, которое так беспричинно появилось в ней сегодня и от которого будущее казалось ей счастливым.

Музыка, гремевшая на набережной, была почти не слышна на углу Мичурина и Десантников, хотя от моря было пять минут ходу.

Она легла на свою кровать и все-таки закрыла глаза, пытаясь уснуть. Но уснуть не удавалось, и минуты тянулись медленно, как это всегда бывает во время бессонницы.

«Завтра уеду, – думала Аля. – Или послезавтра. Билетов нет, плевать, попрошусь как-нибудь на поезд, доберусь. В самом деле, что ж так сидеть? Надо что-то делать!»

Она не очень ясно представляла себе, что именно ей надо делать. Но то, что говорил сегодня Глеб Семенович, поразило ее. Конечно, он был прав, она и сама это чувствовала, но не могла высказать такими ясными словами.

Престижно или непрестижно то, чем она хотела заниматься всего год назад, нужен хоть кому-нибудь тот театр, какой она себе представляла, или всем нужны только рекламные клипы… Какая разница? Какое значение это может иметь для ее жизни – чей-то праздный интерес или чье-то безразличие? Что это значит по сравнению с тем счастливым трепетом, который она помнила в себе, когда произносила на сцене слова Марусеньки – голосом, полным силы, звона и веселья! Или встречала взгляд Карталова, непонятный и тревожащий, которым он смотрел на нее, когда она показывала, как появляется Козлоногая!

Называлось ли это ее состояние эгоизмом, как она сама для себя его называла, или как-нибудь иначе, – это было для нее сейчас неважно. Ей хотелось жить так, как подсказывала ее душа, и она чувствовала, что никто не может ей помешать.

Крутясь с боку на бок, бессонно глядя в белое перекрестье оконной рамы, Аля слышала, как постепенно стихает музыка на набережной, как начинают расходиться по домам компании. Чьи-то пьяные и веселые крики то и дело слышались на улице под окном.

«Бедный Макс, – подумала Аля. – Эти-то точно сутки могут сидеть! Когда он теперь явится?»

К счастью, душевное напряжение, в котором она находилась, начало понемногу спадать. Сон затуманил ей голову, глаза стали закрываться, и она наконец почувствовала, как медленно, словно сопротивляясь, засыпает.

Аля вздрогнула от торопливого, назойливого стука в окно и стремительно села на кровати. Сон еще не отпустил ее, хотя был неглубоким, поверхностным и нервным.

– Что такое, кто там? – слишком громко, как всегда говорят спросонья, спросила она.

– Я, Алька, я! – раздалось под окном. – Открой, поговорить надо.

Она не узнала этого торопливого голоса, но, не успевая соображать, распахнула окно. На улице, под забором, стоял Витек Царько и снизу вверх смотрел на нее испуганным взглядом.

– Витя? – удивилась она, стряхивая остатки короткого сна. – Ты чего, что случилось? Ты к Максу?

– Да нет, – торопливо махнул рукой он. – К тебе, Алька, какой Макс, он же там…

– Поет еще, что ли? Который час?

Уже светало – значит, было не меньше пяти часов утра.

– Ты бы вышла? – попросил Витек. – Неохота орать тут на всю улицу, услышит кто…

– Сейчас, – кивнула Аля. – Оденусь только, подожди.

Она быстро натянула на купальник, в котором уснула, оранжевую маечку, короткую юбку и, чтобы не идти через двор, не открывать калитку, вылезла прямо в окно на ракушечный забор и спустилась по нему вниз, на улицу.

– Что случилось? – повторила она, глядя в испуганные, округлившиеся глаза Витька.

– Да ничего пока, – ответил он, пытаясь говорить успокаивающим тоном – что, впрочем, ему не удавалось. – Тут такое дело только… Серый, в общем…

«Так я и знала! – рассердившись, подумала Аля. – Хотя – какая разница? Пошел бы он… Все равно же уехать собиралась, придется теперь поторопиться».

– Вот что, Витя, – сказала она, – передай от меня своему Серому – только скажи, что от меня, чтоб он на тебя не обиделся! – что мне его желания до лампады, понял?

– Да понял, понял, – уныло кивнул Витек. – Я ж еще не сказал, Алька, ты послушай… Он пока что уехал, уже часа два как.

– Что так быстро навеселились? – удивилась она.

– Специально без предупрежденья отвалили, – объяснил Витек. – В Судак поехали, у них там проблемы, я так понял, не платит кто-то, обнаглел. Ну, поехали разбираться.

– Мне их маршруты неинтересны, – оборвала его Аля. – Я тут при чем?

– Да ты, ясное дело, ни при чем, – согласился он. – Но я ж говорю, Серый сказал сказать… В общем, сказал, он вернется вечером сегодня, так чтоб ты его ждала и все такое… Он за тобой пошлет. Понимаешь?

– Понимаю, не маленькая, – усмехнулась Аля. – А ты, Витюня, понял, куда его надо послать от моего имени? Да ты не бойся, – добавила она, заметив растерянность, мелькнувшую в его глазах. – Я уезжаю завтра, то есть уже сегодня, так ему и скажешь. На нет и суда нет, ты свое дело сделал, все передал, а я себе спокойно отъехала. Какие к тебе у него могут быть претензии?

– Ко мне никаких, – кивнул он. – Но, Алька… Он же не тельпух какой-нибудь, Серый… – Витек помедлил, точно не решаясь продолжать. – Короче, он Макса с собой взял в Судак. Сказал, что, когда вернется, он тебе мужа лично и вернет. Как только даст, так сразу и верну, – после еще одной нерешительной паузы повторил Витек фразу Серого.

Аля почувствовала, как медленный холод охватывает ее всю, даже волосы начинают шевелиться от этого холода, словно от ветра.

– Как это? – задыхаясь, спросила она. – У него что, не все дома?

– Почему? – пожал плечами Витек. – Он как раз быстро соображает. Что он, дурак? Ему ж неинтересно тебя насиловать, а так – он же понимает, никуда ты не денешься…