Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Увидев нас, она радостно взвизгивает, снимает рукавицы и, на мгновение исчезнув из виду, тут же появляется в проходе между кухней и столовой.

– Я не знала, что ей нравится, поэтому наготовила всего понемножку.

Экеру приходится отпустить мою руку, чтобы крепко обнять ее.

– Главное, чтобы это была не рыба.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд, затем, когда Оливия поворачивается ко мне, приклеиваю к лицу улыбку.

– Я уверена, что мне понравится все, что бы это ни было.

– Не беспокойтесь. – Она сжимает руки в кулаки. – В этом доме никто ни на кого не обижается.

Я вижу, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не засыпать меня вопросами, поэтому решаю обнять ее, чтобы положить конец ее мучениям. Она значительно ниже, и мне приходится наклониться, чтобы добраться до нее, но я чувствую, как она чуть ли не вибрирует, когда я обвиваю руками ее узкие плечи.

– Я так рада видеть тебя, – говорит она, обняв меня в ответ изо всех сил.

Я смотрю на Экера поверх ее плеча и вижу, что от моей неловкости он едва сдерживает смех.

Уэллс приходит на помощь, обхватив жену рукой за талию и оторвав от меня.

– Лив, детка, тебе нужна помощь на кухне?

– О, это было бы здорово.

Уэллс понимающе переглядывается с Экером, затем подмигивает мне и вслед за женой идет на кухню. Их приглушенные голоса доносятся через открытое окно для подачи блюд.

– …перегружай ее.

– Она сама меня обняла.

Экер улыбается и выдвигает для меня стул.

– Она понравится тебе, – шепчет он мне на ухо, когда я сажусь.

Ее видно только по плечи. Она снует по кухне, готовя все к ужину и указывая мужу, какие блюда нужно подавать первыми.

– Она уже мне нравится, – говорю я и встречаюсь с Экером взглядом, когда он садится рядом. – Она милая. – Чего не скажешь о большинстве людей, с которыми я сталкивалась с тех пор, как мы высадились на сушу.

– Ну вот, – говорит Уэллс, поставив на середину стола несколько блюд. – У нас есть жаренная на вертеле утка с капустой, картофель с чесноком и стручковая фасоль.

Оливия показывает нам две бутылки.

– И твое любимое красное и белое вино. – Экер встает и берет у нее бутылки.

– Ты всегда балуешь меня, Лив. Спасибо тебе.

Он наливает себе красного, затем наполняет мой бокал. Я беру его, делаю глоток и слишком поздно понимаю, что это ужасно и что я ни под каким видом не смогу это проглотить. Я смотрю на их вопросительные лица и выплевываю жидкость обратно в бокал. Они все смеются.

– Это ужасно, – заключаю я, вытерев жидкость с подбородка.

– Может, даже хуже, чем медовая настойка.

– Вовсе нет, – не соглашается Уэллс, сев напротив Экера. – К медовой настойке просто надо привыкнуть. И то же самое относится к вину. Нужно время, чтобы его полюбить.

Оливия берет другой бокал и наливает в него белого вина.

– Я предпочитаю более мягкие и сбалансированные напитки, – замечает она, протянув мне его. – Попробуй вот это.

Я делаю глоток, совсем маленький, и согласно хмыкаю.

– Все еще не очень, но уже лучше, – соглашаюсь я.

Моя откровенность вызывает у Оливии улыбку.

– Что до меня, то я особо не пью.

– Это потому, что стоит тебе выпить больше одного бокала, как ты начинаешь раздеваться, – говорит Уэллс.

Она шлепает его тыльной стороной ладони, затем машет ею над столом.

– Давайте поедим.

При виде дымящейся еды у меня текут слюнки. Экер отрезает кусок утки и кладет его на мою тарелку, и я не могу отрицать, что это немного сглаживает мое раздражение по отношению к нему, за которое я продолжаю цепляться.

Мы уплетаем еду за обе щеки под аккомпанемент звяканья столовых приборов о фарфоровые тарелки.

– Все очень вкусно, – говорю я, держа в руке вилку со стручковой фасолью. – Эти штуки так и выращивают зелеными?

Оливия улыбается моему вопросу.

– Обычно да. А что?

Я кладу их в рот, смакуя вкус, и качаю головой.

– В Элэхе трудно раздобыть свежие овощи и фрукты, – объясняю я. – В основном там едят сушеные.

Следует неловкая пауза, Оливия и Уэллс вопросительно смотрят на Экера, но об этом быстро забывают, когда разговор переходит на другие темы, такие как заказы, над которыми сейчас работает Уэллс, и аптекарский огород Оливии. Они расспрашивают Экера о его путешествиях до того, как он отправился на мои поиски после Рынка. Я никогда не расспрашивала его об этом, но его ответ короток:

– Я провел весну в Страу.

Этого достаточно, чтобы удовлетворить их любопытство, и они переходят к более интересной теме, а именно – к необычной частоте и силе летних гроз. Я наблюдаю за тем, как они непринужденно общаются, и чувствую, что мне не хватает поддержки друзей. Поддержка со стороны Кея или, черт возьми, Мессера в виде долбаной птицы была бы мне сейчас очень кстати.

Я ожидаю паузы в их разговоре, чтобы наконец задать свой вопрос:

– Откуда вы все знаете друг друга?

Экер и Уэллс сдержанно переглядываются, но Экер отвечает:

– Уэллс был одним из тех пятерых.

Я перевожу взгляд обратно на Уэллса, и меня осеняет.

Кажется, он слегка удивлен откровенным ответом Экера, но скрывает это за любезной улыбкой.

– Я спас ему жизнь.

– Чушь собачья, – фыркает Экер. – Это я спас ему жизнь.

Они спорят о том, кто прав, а кто нет, и Оливия устремляет на меня взгляд, красноречиво подводящий итог их пререканиям: ничего не поделаешь, мужчины есть мужчины. Только после окончания ужина, когда тарелки пустеют, разговор заходит обо мне.

– Итак, Джови, – начинает Уэллс, обвив рукой спинку стула жены, – как у тебя идут дела с тех пор, как ты приехала во дворец?

Я тереблю ножку бокала.

– Ну, – говорю я, глядя на Экера, который расслабленно сидит, откинувшись на спинку стула и положив лодыжку на колено. – Тут многое по-другому, как и должно быть на суше.

– Я думаю, это что-то вроде культурного шока, – предполагает Оливия, прижимаясь к Уэллсу.

Я наклоняю голову.

– Это мягко сказано.

– Прием, который ей оказали, отнюдь не помог делу, – говорит Экер.

Уэллс небрежно машет рукой.

– Твой отец приказал изловить всех зачинщиков. Теперь они висят на стене дворца, так что вряд ли появятся еще какие-то проблемы с противниками приезда Джови.

Я давлюсь вином. На стене дворца… Неужели он имеет в виду… Нет, не может быть.

Экер ерзает на стуле, и его взгляд перемещается на меня.

– В чем дело? – спрашивает Уэллс, почувствовав возникшее напряжение.

– Я не хотел ничего говорить, пока не обсужу