Любовь и война - Патриция Хэган

Ноздри Китти гневно трепетали, в глазах бушевало пламя. Перед ней стоял не тот человек, которого она когда-то любила, а тупой, эгоистичный ревнивец, с которым ей вовсе не хотелось иметь никаких дел.

На миг в глазах Натана вспыхнул ответный гнев, но тут же он рассмеялся:

– Нэнси Уоррен? Да она бегала ко мне на сеновал с десяти лет! Милашка Нэнси никогда ни в чем не могла мне отказать, потому что любит меня, чего явно не скажешь про тебя!

Он выпустил Китти, и она опрометью кинулась с террасы, в зал, через толпу любопытных зевак, провожавших удивленными взглядами ее поспешное бегство вверх по лестнице, к себе в номер.

Это война, война исковеркала их жизни. Натан стал совсем другим, она почувствовала это с первого дня их встречи. Упав на кровать, бедняжка дала волю слезам. Она оплакивала свою любовь к Натану, которой никогда не суждено стать такой, какой ей мечталось. Она оплакивала Тревиса – и их любовь, которая могла быть настоящей, но умерла, едва родившись. И конечно, она оплакивала себя, и свое прошлое, и свое будущее, пугавшее жуткой пустотой.

Война не пожалела ни ее отца, ни мать, ни Энди Шоу, ни Дэвида Стоунера, ни Тревиса Колтрейна. А ее, Китти, жизнь вообще кончена. О, конечно, она может вернуться в госпиталь, заботиться о раненых и делать все, что в ее силах. А что потом? Что ждет ее в будущем? А если Север все же выиграет войну, что ждет их всех?

Китти не смогла побороть приступ тоски и безнадежности. Началась жуткая головная боль, и слезы снова хлынули из глаз. Нарыдавшись до изнеможения, Китти незаметно заснула…

И он явился к ней из дымки грез, и раскрыл объятия. Его черты были почти неразличимы в оранжевом сиянии, омывавшем их тела. Его губы были горячими, жадными, так же как и руки, торопливыми движениями скидывавшие с нее платье.

– Моя… – доносился сквозь оранжевый туман страстный шепот. – Вся моя… навсегда, навсегда…

Кто же этот незнакомец, сотканный ночным мраком, этот лишенный лица любовник, который вот-вот овладеет ею? Его ласки казались такими знакомыми. И вдруг туман слегка рассеялся, и она различила темно-синий мундир, и черную бороду, и глаза цвета булатной стали, пылавшие желанием. Тревис… Тревис не погиб. Он здесь, живой, он ласкает ее, он прижимает к себе ее тело и сливается с ней, и она хочет его, хочет вобрать его в себя целиком. И она приняла его, обхватив ногами напряженные ягодицы, прижала к себе, побуждая войти глубже в трепетное, влажное лоно.

– Тревис… Тревис… Я хочу тебя… – не ведая стыда, зашептала она. – Тревис, ты жив…

И вдруг все замерло. И раздался звук, больше всего напоминавший вой раненого зверя. Китти почувствовала жестокий удар по лицу и распахнула глаза навстречу ошеломляющей реальности.

– Ах ты, сука! – раздался во тьме голос Натана. – Стало быть, это тот ублюдок, Тревис Колтрейн! Это он увел тебя!

Он поспешно соскочил с кровати. Китти испуганно отшатнулась, чувствуя волны ярости, исходившие от его потного, разгоряченного тела. Но Натан ринулся вперед и, ухватив ее за волосы, стал со страшной силой трясти.

– Натан, перестань! – вскрикнула она от боли, но Коллинз, казалось, не слышал ее.

– Эй, что там за крик? – Кто-то громко постучался в дверь номера. – Что у вас творится? Откройте!

В мгновение ока Натан выпустил ее волосы.

– Все в порядке, – ответил он на удивление ровным голосом. – Просто выпил лишнего!

– Ну так и нечего буянить! – сердито проворчали за дверью. – Постояльцы жалуются. Еще одна такая жалоба – и ты, солдат, вылетишь отсюда, как пробка!

– Я тебе не солдат, я офицер! – взревел Натан, снова разъярившись. – И вали отсюда к черту!

Натан неловко подобрал с пола одежду, перебросил ее через плечо и направился к двери, которую Китти до сих пор не замечала. Оказывается, они находились в смежных комнатах! Коллинз вышел, громко захлопнув за собой дверь…