Богиня - Маргарет Пембертон

– Я рада! – объявила Кариана, улыбаясь. Сначала Видал решил, что он ослышался, но тут она повернулась к нему с сияющим лицом.

– Хейзл думала, что она очень хитра и умна, но видишь, дорогой, я оказалась умнее. Я знала, что ей хотелось. Почему она всегда не давала мне видеться с тобой и, когда ты звонил, отвечала, что тебе незачем ехать домой. Но я сказала себе, что скорее умру, чем позволю ей победить.

Она протянула ему руки. – И я сдержала слово, правда? Едва не умерла. За тебя.

Она мечтательно подняла глаза. Зрачки снова превратились в булавочные головки. Видал не шевелился. Эти ужасные мгновения тянулись бесконечно. Видал не хотел говорить, не хотел задавать вопрос, который следовало задать. Полиция и пожарные единодушно утверждали, что загорелось в спальне Карианы. Он не смог ничего им объяснить. Кариана не курила в постели. Пожар не был вызван электрическим замыканием. Причина его возникновения по сей день оставалась тайной. Он неожиданно задрожал от холода, несмотря на то что стоял на самом солнцепеке.

– Ты знала, что Хейзл погибнет? – спросил он с такой деланной небрежностью, что слова застревали в горле.

– Нет, я собиралась попугать ее. Проучить.

Глаза словно затянулись мутной пеленой, язык заплетался. Я хотела только устроить маленький пожар… не ожидала… не намеревалась…

Кариана вздрогнула и обняла себя за плечи.

– Зачем? – спросил Видал, понимая, что это последний вопрос, который он задаст, и, выслушав ответ, уйдет из дома, чтобы никогда туда не возвращаться.

И снова она улыбнулась хитро, понимающе.

– Потому что ты хотел на ней жениться. Оставить меня, Даисарт, и жениться на ней! Теперь у тебя ничего не выйдет, Видал. Наконец тебе стало ясно, что ты не можешь жениться ни на ком другом. Ты женат на мне. И всегда будешь моим мужем.

Она откинулась на спинку стула и подставила лицо солнцу.

– Но я не собирался жениться на Хейзл, – монотонно произнес Видал, не желая и не смея дать волю ужасу и отвращению, сжигавшим его. – Я хотел жениться на Валентине. Хейзл Ренко любила тебя. Она умерла, пытаясь тебя спасти. И ты ее убила.

Кариана спокойно переложила отделанный кружевами носовой платок из одной руки в другую.

– Попроси горничную принести мне чаю со льдом. Здесь ужасно жарко.

Глаза ее были по-прежнему закрыты, на губах играла все та же улыбочка. Интересно, слышала ли она его? Вряд ли он когда-нибудь узнает об этом.

Несколько долгих мгновений он смотрел на жену, прежде чем повернуться и уйти с балкона.

– Принеси миссис Ракоши чаю со льдом, – велел он Чею, а сам вошел в кабинет и поднял трубку.

С самого свадебного путешествия он жил с осознанием болезни жены, жалел ее и заботился о ней, но больше вынести не смог: она опасна и для окружающих.

Видал набрал номер доктора Гроссмана, молясь, чтобы тот оказался в Нью-Йорке.

– Подождите минуту, мистер Ракоши, и я соединю вас с доктором, – приветливо ответила знакомая секретарь.

– Что случилось, Видал? – спросил доктор Гроссман. – Очередное ухудшение?

– Да. Не может быть и речи о том, чтобы держать ее дома. Я хочу, чтобы она немедленно легла в вашу клинику.

– Но почему? Кажется, вы сами говорили, что после пожара она ведет себя гораздо спокойнее? Как я уже объяснял раньше, подобные болезни могут излечиваться внезапно, сами собой, и…

– Кариана подожгла дом. Она знает, что Хейзл Ренко погибла, и не чувствует ни малейшего раскаяния. Я не способен контролировать ее поступки и не могу взять на себя ответственность за безопасность людей, которые ухаживают за ней.

– Полиция знает?

– Нет. Я не вижу никакого смысла сообщать им. Это все равно, что публично заявить о безумии Карианы. Кроме того, этим ничего не изменишь.

– Согласен. Вы сделали для нее все, что могли, друг мой. Больше, по-видимому, ничего не остается. Вряд ли вам стоит самому везти ее сюда, вы еще не оправились от потрясения. Я сегодня же пришлю за ней специально обученных психиатрических сестер и доктора.

– Спасибо, – поблагодарил Видал, кладя трубку. Он и без того не мог находиться рядом с Карианой, оставаться с ней под одной крышей. Последние тоненькие нити симпатии и сочувствия были разорваны. Отныне при взгляде на нее у него перед глазами будет стоять лицо Хейзл. Видал поднялся наверх и сложил в чемодан новые вещи Карианы, купленные специально к ее приезду. Телефон снова зазвонил, и он подбежал к аппарату: вдруг доктор Гроссман собрался сообщить, что приезд врача и сестер откладывается. Но это оказался Тео.

– Слышал новости? Гитлер захватил Чехию, и Англия объявила войну. Двое из моих ведущих актеров – британцы, и подумать только, подонки сообщили мне сегодня, что возвращаются домой сражаться с врагом! Замена будет стоить мне десятки тысяч! Ты слушаешь меня?

– Да, Тео, – ответил Видал, держа трубку в одной руке, а другой закрывая чемодан.

– Иисусе, что я буду делать? Как доснять «Темный квинтет» без главного героя?

– Или без режиссера, – добавил Видал, ставя чемодан на пол.

– То есть как это «без режиссера»?! ТЫ и есть этот чертов режиссер!

– Да, и я тоже европеец. Если в Европе началась война, значит, это и моя война. Уверен, что англичане найдут применение моим способностям.

– Видал! – завопил Теодор, но Видал уже положил трубку. К тому времени как Тео ворвался в дом, Карианы Ракоши уже не было, а Видал собирал вещи.

– Куда тебя несет, кретин?! – взорвался Гамбетта, не успев отдышаться.

– В Лондон, – ответил Видал, сунув паспорт в нагрудный карман. – После событий последних месяцев поля сражений покажутся мне пикником.