Наследник - Кэтрин Коултер

— Я же говорил тебе, что ты должна отдыхать. Нельзя перетруждать плечо. Ты будешь повиноваться мне, Арабелла, а не то я скажу Полу, чтобы он дал тебе какое-нибудь мерзкое зелье из арсенала его успокоительных.

— Спасибо, что хоть рубашку-то на меня надел.

— Ну, это я сделал не очень охотно, признаюсь честно, — возразил он, снова чмокнув ее в губы, — но Пол на этом настаивал. Он сказал, что не хочет привлекать мое внимание к твоим прелестям, пока не пройдет недели две-три.

— Неужели я и правда так сказал? — недоверчиво переспросил доктор Брэнион, входя в комнату. — Ну как ты, дорогая моя? — промолвил он, положив руку ей на лоб, потом нагнулся и пощупал пульс. Наконец он отпустил ее запястье и сказал: — Да, я такой замечательный врач, что сам удивляюсь. Прошла всего неделя, а ты посмотри на себя, Белла, — у тебя цветущий вид. А вот и твоя очаровательная матушка. Энн, идите же сюда и порадуйте дочь своим присутствием.

Арабелла рассмеялась.

«Она снова смеется», — подумал граф, и ему захотелось кричать от счастья.

Доктор Брэнион осмотрел ее плечо, выпрямился и одобрительно кивнул:

— Замечательно, просто замечательно!

Леди Энн слегка пожала руку дочери:

— Я хотела взять с собой Элсбет, но она сейчас поехала на прогулку с лордом Грейбурном. Кстати, он больше не гостит в Тальгарт-Холле — Орелия бы его просто извела своими придирками. Нет, он остановился в «Трейторз-Краун» и снял там самую лучшую комнату, какую миссис Каррент смогла ему предложить. А теперь рассказывай, дорогая моя, эти два джентльмена тебя не обижали в мое отсутствие?

— Ах нет, мама, даже доктор Брэнион совсем надо мной не подшучивал. А что касается милорда графа, так он пообещал, что сегодня вечером вымоет мне голову.

— Да, это так, — отозвался граф, — но только если она будет мне беспрекословно во всем повиноваться.

Леди Энн растерянно захлопала ресницами, потом усмехнулась:

— Это голубиное воркование начинает меня не на шутку тревожить. Это настолько непривычно, что кажется противоестественным. Арабелла, дитя мое, выздоравливай поскорее. Я хочу, чтобы ты снова могла помериться силами с Джастином. Мне не терпится послушать, как вы будете ругаться друг с другом.

— Никогда! — клятвенно пообещал ей граф.

— О нет, мама, — подхватила вслед за ним Арабелла. — Он просто святой — само совершенство!

Леди Энн стала задумчиво загибать пальцы.

— Что вы делаете, мама?

— Считаю, сколько дней мне осталось ждать. Могу побиться об заклад — через неделю вы созреете для хорошей ссоры. Жду не дождусь этого дня — Эвишем-Эбби снова станет таким, как прежде.

— Ну, это как посмотреть, — заметил граф.

— Ты даешь нам неделю, мама? Ни днем больше?

— Этого может оказаться более чем достаточно, — сказал граф и накрыл ее руку своей ладонью.

— Я вспомнил одну вещь, — сказал вдруг доктор Брэнион графу. — Джастин, вы обещали нам с Энн что-то рассказать, когда Арабелла очнется. Что это было? Конечно, прошло уже пять дней, вы могли забыть. Это было что-то важное? Помнится, вы признались, что, если бы открыли Жервезу правду, все было бы по-другому.

Граф выпустил пальцы Арабеллы.

— Я совсем и забыл про них. Подождите, я сейчас. — Он поднялся и подошел к маленькому столику в дальнем углу огромной спальни. Через некоторое время он вернулся, держа в руке бриллиантовое колье с изумрудами. Зеленые камни ослепительно сверкали в лучах солнца.

— Ожерелье?! — удивленно воскликнула Арабелла. — Но при чем тут оно?

— В ту ночь, когда мы столкнулись с Жервезом в спальне, я дразнил его, размахивая украшениями перед его носом. А потом я швырнул ему изумруды, как будто они ничего не стоили. Но это действительно так — ожерелье фальшивое. Камни, как и бриллианты, — всего лишь стекляшки. Это мне и нужно было ему сказать. Если бы он узнал об этом, возможно, он никогда бы не сделал того, что сделал.

— Откровенно говоря, — промолвила Арабелла после некоторого молчания, — я не думаю, чтобы это хоть что-нибудь изменило. Наоборот, он пришел бы в неописуемую ярость, если, конечно, поверил бы тебе.

— Да, ты права, — поразмыслив, согласился с ней граф, и серые глаза его гневно сверкнули. — Он бы ни за что мне не поверил. Я бы на его месте тоже.

— Стекляшки, — задумчиво обронила леди Энн. Она взяла у графа колье и стала рассматривать его на свет. — Стекляшки. И все это из-за нескольких фальшивых камней, которым грош цена! Родители Магдалены наверняка знали, что они фальшивые, когда отдали их ей, чтобы она вернула их твоему отцу Арабелла. Помнишь, они были в приданом Магдалены? И де Трекасси вручили своей дочери фальшивое колье, чтобы та передала его своему мужу. Вряд ли они надеялись, что граф не заметит подмены. Но во Франции тогда процветали жестокость и насилие. — Леди Энн покачала головой, глядя на изумруды. — Стекляшки! Просто не верится!

— И это проклятое колье лежало в тайнике «Танца Смерти» долгие двадцать лет, — промолвил доктор Брэнион, — и ждало своего часа. Лучше бы его вовсе не существовало.

По щеке Арабеллы покатилась слеза.

— Не надо, любовь моя, — сказал граф, нежно привлекая ее к себе. — Не плачь. Ты мне веришь?

Она кивнула, проглотив слезы, но они все текли и текли по ее щекам.

— Итак, я хочу, чтобы все вы услышали эту историю. Вы знаете, что, когда я обыскивал комнату Жервеза в тот день перед праздником у Тальгартов, я нашел там письмо, которое написал Жервезу его дядя, Томас де Трекасси, брат Магдалены. Очевидно, он и не подозревал, что колье фальшивое. Из этого письма я и узнал, где спрятано ожерелье. Но это теперь не важно, а важно то, другое письмо, которое выпало из туфельки Арабеллы, когда я раздевал ее после того, как ее ранил Жервез.

— Нет, Джастин, не надо.

— Пожалуйста, доверься мне. Тебе нечего бояться. Позволь мне все рассказать.

Ей не хотелось этого, но он держал ее за руку и напряженно смотрел ей в глаза. Он хочет, чтобы она ему верила. И она медленно кивнула головой.

— Пол, — сказал граф, — прочтите это письмо. Оно написано Магдаленой к ее возлюбленному, которого звали Шарль. Его останки Арабелла обнаружила в келье старого аббатства.

Доктор Брэнион взял смятый пожелтевший клочок бумаги, расправил его, подошел к окну, чтобы получше разглядеть выцветшие строчки, и принялся читать. Он хмурился и морщил лоб, пытаясь угадать смысл слов, которые стерло время. Наконец он поднял голову:

— Невероятно, просто невероятно! Белла, дорогая моя, ты боялась рассказать нам об этом?

— Он же был моим отцом. Я его так любила! Я сказала Джастину, потому что думала, что могу умереть. Из этого письма следует, что он был убийцей. Прошу вас, пообещайте мне, что эта страшная тайна не выйдет за пределы этой комнаты.