Святые Спиркреста - Аврора Рид

Она отбивает мою руку.

— Ты не получишь его обратно. Никогда. — Ее улыбка расширяется. — И чтобы ответить на твой вопрос, я не вижу себя в Джеймсе Крюке, и он мне не нравится, потому что он похож на тебя.

— Я никогда не спрашивал тебя об этом — я бы никогда не задал такой бессмысленный вопрос.

— Ты задал его черным по белому в своих аннотациях.

Я сжимаю руки в кулаки. — Теодора. Это были мои личные аннотации.

— Да, и я отвечаю тебе на частный вопрос. Он мне нравится не потому, что похож на тебя. Ты мне нравишься, потому что ты похож на него.

— Чем — кадавром и чернокнижником?

— Тем, что ты человек несгибаемого мужества.

Я смеюсь и качаю головой. — Потому что мне потребовалось столько мужества, чтобы сдать чистый лист бумаги для задания?

— Потому что тебе потребовалось столько мужества, чтобы полюбить меня, когда меня было так трудно любить.

Я делаю шаг ближе и ловлю ее взгляд своим, не решаясь отвести. Разница в росте у нас теперь достаточно существенная, и ей приходится откидывать голову назад, чтобы посмотреть на меня.

— Слушай меня, Теодора Дорохова, и слушай хорошо. Тебя не трудно любить — тебя никогда не было трудно любить. Что бы ни случилось в твоей жизни, чтобы ты поверила, что это так, — это трагедия и предательство, преступление против истины. Тот, кто сказал тебе или заставил поверить в то, что тебя трудно любить, — лжец. Тебя не трудно любить. Тебя так легко любить, что я влюбился в тебя, даже не собираясь этого делать, я влюбился в тебя, даже когда ты мне не позволила, и я продолжаю влюбляться в тебя каждый день. Я даже не думаю, что когда-нибудь перестану влюбляться в тебя. На самом деле я влюбился в тебя раньше, когда увидел тебя в том летнем платье, и я влюбился в тебя пять минут назад, когда ты говорила о Джеймсе Крюке. И я верю, что влюблюсь в тебя через несколько минут, когда возьму тебя за руку и отведу на дерево, чтобы поцеловать там, где нас никто не увидит, и встану на колени, чтобы поклониться тебе так, как я умею лучше всего. И я влюблюсь в тебя этим летом, когда мы будем купаться в озере и ездить в Оксфорд, и я буду влюбляться в тебя каждую ночь, когда возьму тебя в свою постель или когда ты решишь быть упрямой и возьмешь меня в свою постель вместо моей. И я влюблюсь в тебя, когда ты дочитаешь эту проклятую книгу о пиратском романе, и я влюблюсь в тебя, когда мы будем в университете и ты будешь злиться на меня за то, что я смотрю на тебя сквозь пальцы, потому что я изучаю философию, а ты — нет. Я буду продолжать влюбляться в каждую твою частичку, потому что каждая твоя частичка совершенно, абсолютно прекрасна.

В ее глазах появляются слезы. В глубине моей груди болит сердце, потому что я знаю, что какая-то часть ее души нуждалась в том, чтобы услышать это.

Теодора, вероятно, всегда считала, что ее нелегко любить, и я подозреваю, что часть ее всегда будет верить в эту коварную, подлую ложь.

Неважно. Я буду атаковать эту ложь каждый день, буду бороться с ней зубами и когтями, пока она полностью не исчезнет, пока Теодора не забудет о ее существовании.

— Может, тебе стоит стать писателем, — говорит она тоненьким голоском, улыбаясь сквозь слезы.

— Я собираюсь выбросить свою жизнь на академию и образование — помнишь? Кроме того. — Я смахиваю слезы большим пальцем и беру ее за руку, уводя глубже в лес. — Мне не нужно становиться писателем — у меня уже есть девушка-писательница.

— Девушка-писательница? — спрашивает она, следуя за мной. — С каких пор?

— С вечности. С Рождества. С сегодняшнего дня. — Ветер развевает ее волосы по лицу, и я со смехом отбрасываю их в сторону. — Она немного неуловима, эта моя девушка.

— Но я думаю, она тебя очень любит. — Теодора берет мою руку в свою и встает на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо. — Я думаю, она любит тебя и давно хотела стать твоей девушкой.

— Она меня любит? — спрашиваю я непринужденным тоном.

— О, она до безумия влюблена в тебя.

— Как ты думаешь, она хотела бы, чтобы ее соблазняли среди деревьев? — шепчу я в ответ.

— Да. Часто.

— Тогда я должен начать немедленно.

Я подхватываю ее на руки, как принцессу в сказке, и она с удивленным возгласом бросается мне на шею.

— Я могу ходить, ты знаешь!

Я целую ее в губы. — Но зачем тебе это, если я могу тебя нести?

Она смеется и бьет ногами, откидывая назад голову. — Теперь я действительно чувствую себя невинной девой, попавшей в плен к красивому пирату.

— Кто бы мог подумать, что у моей девушки могут быть такие фривольные фантазии?

Она проводит пальцем по моим губам. — Меньше осуждения, больше восхищения.

— Да, моя прекрасная дорогая.

— Спасибо, моя прекрасная любовь.

Я останавливаюсь, и мы секунду смотрим друг на друга.

— Слишком много? — спрашивает она.

— Нет. Никогда.

Она смеется, и я целую ее смеющийся рот, и мое сердце наполняется этим идеальным, светлым звуком — звуком смеха Теодоры Дороховой.