Простушка на одну ночь - Айрин Лакс

— Я подумаю, — обещаю, задыхаясь. — Ничего не гарантирую. Беспокоюсь, как бы твой телефон снова не попал не в те руки.

— Молчи! Такой момент… Я на взводе…

Наигравшись с моей грудью руками, он тянет меня выше и зарывается лицом между половинок, целуя и дыша часто. Одной рукой продолжает ласкать меня неторопливо, а вторую руку опускает под простынь.

— Дай на язык… — требует.

Это совершенное безрассудство, вытворять подобное на больничной кровати. Но в словах Марселя столько жажды и любви, что я сдаюсь его просьбе. Он захватывает сосок в рот, начиная ритмично его ласкать губами и языком, ускоряется.

У меня глаза закатываются от удовольствия. Пульсирующий комок возбуждения скатывается вниз, к эпицентру. Хочу его… Боже, как я хочу его в себе.

Чувствую, как он быстро и часто дышит, опаляя дыханием кожу груди. Он близок к пику.

— Давай я…

— Что ты?

— Убери чертову простынь. Дай мне взять тебя в ротик и приласкать хорошенько!

Однако вопреки моей просьбе Марсель крепче вцепился в простыную и не позволил мне опуститься, напротив, прижал к себе, что было сил, поцеловал страстно и кончил, содрогаясь телом.

— Умереть можно! — ругнулся он и поманил к себе пальцами. — Иди ко мне, Сирена, полетаешь немножко. Ты не кончила, а я считаю это упущением, которое нужно срочно исправить.

Я не отказалась. К черту… Нас, кажется, не тревожили, поэтому я присела поближе. Марсель мгновенно просунул руку между моих ног и довел меня до пика за несколько секунд. Честно говоря, я очень завелась во время предварительных ласк и оргазм был мощным. Я даже губу прикусила, чтобы не кричать.

После этого Марсель попросил салфетки, тщательно вытер себя, не позволил мне за собой поухаживать. Честно говоря, меня это немного задело. Но я постаралась не обижаться, понимая, что Марсель стесняется своего обездвиженного состояния и считает, что выглядит не очень привлекательно в моих глазах, лежа вот так…

Он же привык доминировать и держать все под контролем. Ему сложно примириться с ролью, когда все зависит не от него.

Потом мы долго целовались, лежали, обнявшись. Марсель постоянно меня касался с заботой и нежностью, словно я была величайшей в мире драгоценностью.

— Теперь ты скажешь, как решила назвать нашу дочурку?

— Еся, — прозношу с любовью. — Есения. Ей нравится. Я чувствую…

Марсель замирает, переводит взгляд в окно, нахмурившись.

— Что-то не так? Тебе имя не нравится?

— Все хорошо. Отличное имя, Лена. Супер просто…

Какая-то странная у него реакция.

Еще страннее его слова, сказанные напоследок:

— Мой отец тоже где-то в больнице ошивается. Не разговаривай с ним.

— Почему? — удивляюсь я. — Он гад, конечно, но искренне за тебя переживал. Видел, как постарел из-за волнений?

— Видел, — мрачно кивает Марсель. — Не хочу грузить тебя своими сложностями. Просто не общайся с ним. От него никогда не бывает добра. Прошу. Это ради нашего же блага.

* * *

Спустя время

Вопреки всем предупреждениям Марселя я ни разу не наткнулась в больнице на его отца. Если Вениамин и был здесь, то сейчас его точно нет. Уехал, отправился прочь. По своим делам.

Не могу сказать, что я буду сильно грустить в его отсутствие. По словам Марселя, именно отец отправил с его телефона те сообщения в конце лета, где предлагал мне денег за секс и хотел, чтобы я приехала в гостиницу. Я считала, что это был сам Марсель. Теперь я понимаю, что Марсель бы так не поступил. Но его отец решил проверить, выполняет ли сын условия договора.

Какой же недоверчивый мужчина, даже неприятно думать, какая встреча меня ждала, если бы я сглупила и поддалась порыву, поехав в тот самый отель. Как говорится, бог миловал.

Что же касается всего остального, надеюсь, все наладится. Не сразу, разумеется.

* * *

Пожив в городе, где мы сняли двухкомнатную квартиру на время, родители собираются обратно в Лютиково. Они оставили дом и хозяйство под присмотром соседей, пора возвращаться.

— Не хочется оставлять тебя одну. Но, кажется, все наладилось, — замечает мама. — Тебя из больницы выписали. Любимый твой на поправку идет… Надеемся, что он встанет на ноги раньше, чем ты родишь Есю.

Мама меня обнимает, гладит по животу ладонью, а я снова зацикливаюсь на том, почему Марсель так хмуро воспринял имя, выбранное мной для дочурки. Прямо он мне не отказал, но я же не дурочка и замечаю его реакцию. Ему это имя, как кость поперек горла.

Я не говорила маме, но мы даже немного повздорили из-за этого за день до того, как родители собрались возвращаться в Лютиково.

Наша встреча была легкой и приятной. Если не считать моментов, когда я хотела за Марселем поухаживать, а он пресекал эти попытки мгновенно, не позволял даже упавшую подушку поднять. Он словно злился, что временно ему приходится лежать и с тоской смотрел на календарь.

Когда говорят о реабилитации, мысленно представляешь себе непростой уход за лежачим больным: массаж, много всяких процедур, прием лекарств строго по времени и постоянная диагностика. Но никто не предупреждает, что бороться нужно не только за здоровье, но бороться приходится и с плохим настроением выздоравливающего. Травмы сложные, требуют длительного времени на восстановление. На протяжении почти всего это периода здоровый и сильный мужчина оказывается словно в ловушке, зависим от других, полностью не способен выполнить даже элементарные гигиенические процедуры.

Может быть, именно поэтому Марсель так часто пребывал в не лучшем расположении духа? Или из-за того, что ему приходилось работать удаленно, выполняя задания, не требующие личного присутствия. Теперь он окончательно осел, летать не сможет, и каждый день он получал неоднократное напоминание об этом…

В день, когда мы повздорили, Марсель уже был взвинченным и довольно нервным. Я, как могла, гасила в себе ответные вспышки, пыталась быть милой, шутила, даже хотела побаловать его лаской, но он усмехнулся криво:

— Утешительный приз для лежащего?

Я с трудом сдержалась, чтобы не надавать ему пощечин и заставить немного встряхнуться.

Вдох-выдох, Лена. У Марселя просто плохое