Пуговицы - Ида Мартин

По-прежнему ничего не соображая, я вытряхнула содержимое сумки на кровать. Серые джинсы скини, пушистый бежевый свитер с высоким горлом, тёплая клетчатая пижама, толстовка, две футболки, нижнее бельё, носки, косметичка, заколки, бумажные платки, зубная щётка и даже несколько учебников.

Кто-то очень постарался, собирая меня. Кто-то, кто отлично знал, где у меня что лежит, отыскав даже вязаную шапку с шарфом, которые я не носила уже года два.

Я недоумённо застыла, глядя на вещи. В кино в таких случаях у людей обычно начинается истерика, они бьются в двери со криками «Выпустите меня!» или рыдают. У меня же случился ступор.

Я стояла, уставившись на своё барахло, бесконечно долго. В голове ни единой мысли. Абсолютная пустота. Словно компьютер, перегруженный многозадачностью, внезапно выдал «синий экран». И, лишь когда процессор перезагрузился, я постепенно отвисла и присела на край кровати.

Должно быть, это было место для какого-то принудительного лечения и, скорей всего, психического. Судя по всему, Кощей посчитал, что у меня съехала крыша.

Однако его-то я с этим почти не доставала. Только просила узнать, кто на самом деле в колодце.

Да, мы поругались, но если бы за каждый семейный скандал людей отправляли в психушку, весь мир превратился бы сумасшедший дом. И потом, Кощей был болен, а я хоть как-то, но всё же помогала ему. Ходила в магазин, делала еду, и в обычные дни мы довольно сносно общались.

Чтобы пойти на такое, нужно иметь очень вескую причину. Я должна была представлять для него угрозу или помеху, но чему?

Было ли ещё что-то, о чём я не знала и не догадывалась? Быть может, он искал в этом выгоду? Кто-то предложил ему за меня огромный выкуп или он решил сдать меня на органы?

В моём положении подходил любой, пусть и ужасный, но объяснимый вариант.

И всё же я отправилась в Пуговицы не из-за Кощея, а по просьбе Тамары Андреевны. Выходит, директриса тоже в теме. Скорей всего, именно она это и организовала. Она знала про Пуговицы, имела здесь контакты и эту внезапную поездку на похороны тоже придумала нарочно.

«Только ничего не бойся», — сказал Женечка, когда я уходила.

Он был в курсе, что меня здесь оставят.

Это не я сопровождала его, а это Женечка привёз меня сюда.

Чем же я помешала Тамаре? Тем, что узнала про незаконное усыновление?

Но теперь, когда Лидия Михайловна и Надя были мертвы, какое это имело значение? Даже разболтай я кому-нибудь об этом, доказательств у меня не было никаких. И ни у кого не было, и при всём желании я бы не смогла воспользоваться этой информацией.

В последний раз мы поругались с Кощеем из-за моего звонка в полицию и просьбы узнать, жива ли Надя. Он разозлился. Говорил, чтобы не лезла. Но я пригрозила самостоятельно сходить в участок и лишь тогда он пообещал что-то сделать.

Поразительно. Раньше мне подобное и в голову не приходило. Я успела заподозрить всех, кого только можно. На него тоже думала, но совсем не так, как надо.

Тамара сказала, что опознание провели по-быстрому, и, хотя у полицейских оставались сомнения, Надю быстренько похоронили. И всё. Тишина. Никакого расследования, расспросов, поисков.

«Дело давнее, — сказала Тамара Андреевна. — Никому не нужное. Надя одинокая, никто не предъявит вопросов».

Я вдруг совершенно отчётливо поняла, почему дело свернули и убрали в «долгий ящик». Кто-то явно поспособствовал. Кто-то, кому это расследование не сдалось.

Тот, кто не хотел, чтобы что-то выяснилось. Кто имел доступ, возможность и связи.

Пытался ли этот кто-то скрыть, что похоронена не Надя, или целью было скрыть обстоятельства её смерти, я пока не понимала, но то, что без участия Кощея здесь не обошлось, теперь казалось очевидным.

Тамара Андреевна и Кощей. Шикарный тандем. Лучше не придумаешь.

Новая вспышка озарения заставила подняться и начать ходить от двери до окна, попутно разминая одеревеневшие ноги.

Бэзил говорил, что Антона подставили, подложили улики — пуговицы, которых поначалу и в помине не было.