Волк и голубка - Кэтлин Вудивисс

Вулфгар, по-видимому, пришел в бешенство.

— Кажется, ты забываешься, сакс?! Или лишился рассудка? Не помнишь, кто здесь повелитель?

— Помню, сэр, — поспешно отозвался Керуик.

— Тогда запомни также, что я не потерплю подобной дерзости от раба! — объявил Вулфгар, подчеркивая каждое слово.

— Господин мой, — медленно начал Керуик, — Эйслинн росла и воспитывалась в благородной семье и не вынесет унижения. Просто умрет от сознания того, что станет матерью незаконнорожденного.

— По-моему, сакс, ты недооцениваешь девчонку, — фыркнул Вулфгар, отворачиваясь.

— Если вы считаете, что отец Рагнор…

— Рагнор?!

Вулфгар снова повернулся и пригвоздил» Керуика к месту пронзительным взглядом.

— Ты много на себя берешь, сакс! Это не твое дело!

— Похоже, Эйслинн тоже так думает, — вздохнул Керуик. — Она ответила мне почти теми же словами. Вулфгар облегченно вздохнул.

— В таком случае тебе следовало бы послушать ее, сакс.

— Кроме меня, больше некому защищать ее честь, господин, и я забочусь лишь о девушке. Я знаю ее с самого рождения, и трудно видеть ее опозоренной и обесчещенной.

— Поверь, я не причиню ей зла. Младенца можно отослать в Нормандию, и никто ни о чем не узнает. Мои друзья позаботятся о том, чтобы вырастить малыша. Он увидит в жизни куда больше хорошего, чем я.

— Это означает, что вы хотите отослать и Эйслинн? — допытывался Керуик.

— Конечно, нет, — с некоторым удивлением ответил Вулфгар. — Все будет как раньше.

Теперь уже Керуик презрительно хмыкнул.

— Нет, господин, вы, наверное, хорошо знакомы с придворными дамами, но, боюсь, совсем не знаете Эйслинн. Она не отдаст своего ребенка.

— Эйслинн со временем смирится и поймет мою правоту, — нахмурился Вулфгар.

Керуик коротко рассмеялся:

— Послушайтесь меня, господин, и пока ничего ей об этом не говорите.

— Ты угрожаешь мне, сакс, — насторожился Вулфгар.

— Нет, господин, — покачал головой Керуик, — но если вы не хотите потерять леди Эйслинн, не открывайте своих намерений ни ей, ни тем, кто может ее предупредить.

Вулфгар уставился на Керуика и с нескрываемым подозрением осведомился:

— Так, значит, ты предпочел бы оставить дитя здесь, чтобы напоминать о моих грехах и подогревать ненависть к отпрыску норманна?

Керуик раздраженно вздохнул и поклонился с преувеличенным почтением.

— Опять вы ошибаетесь, господин. — И, взглянув в глаза Вулфгара, серьезно произнес: — Но, сэр, неужели вы считаете, будто Эйслинн позволит оторвать от своей груди собственное дитя и услать его за моря и после этого кинется в ваши объятия! Опасайтесь удара клинком в самое сердце или уж лучше сразу достаньте меч и прикончите ее на месте! — И, увидев, что Вулфгар собирается заговорить, предупреждающе поднял руку. — Подумайте хорошенько, господин. Или Эйслинн вместе с ребенком, или никого. Но отобрать малыша вы не сможете.

Вулфгар мельком взглянул на него, но тут же гневно блеснул глазами.

— Уходи, сакс, да поскорее! Чаша моего терпения переполнилась. Эйслинн сделает, как ей будет ведено.

— Да, господин, — ответил Керуик с такой нескрываемой насмешкой, что Вулфгар снова обернулся и, уставившись на него, прочел на лице молодого человека одновременно презрение и недоверие. Норманн уже открыл было рот, чтобы отчитать его, но Керуик поспешно удалился, оставив растерявшегося Вулфгара в одиночестве. Рыцарь долго стоял в оцепенении и, лишь немного опомнившись, вернулся к застоявшемуся Гунну.

Эйслинн сидела перед очагом, завернувшись в одеяло и прислушиваясь к шагам Вулфгара в зале. Они казались более медленными, чем обычно, словно он не решался зайти в комнату. Девушка наклонилась над рубашкой из мягкого полотна, которую шила для Вулфгара, стараясь, чтобы стежки выходили как можно меньше и аккуратнее. Когда он наконец появился в спальне, в лице Эйслинн уже ничто не напоминало о прошедшей буре. Вулфгар видел ее много раз прежде за тем же занятием и в такой же позе. Подняв голову, девушка улыбнулась в знак приветствия, однако Вулфгар нахмурился, недоверчиво глядя на нее. Эйслинн заметила, что он уже успел вымыться в конюшне: волосы влажно блестели, а рукава рубашки были подвернуты.

— Чувствуешь себя получше? — осведомился он.

— Прекрасно, господин. А ты? — мило улыбнулась Эйслинн.

Вулфгар что-то уклончиво пробурчал и стал раздеваться, как всегда, аккуратно складывая одежду. Девушка отложила шитье и, сбросив одеяло, прошествовала обнаженная к кровати, ощущая неотрывный взгляд Вулфгара. Вздрагивая от холодного сквозняка, она поспешно забралась в постель и натянула шкуры до самого подбородка. Вулфгар продолжал глазеть на нее, но когда Эйслинн подняла голову, резко отвернулся. Он долго прикрывал огонь в очаге хворостом, затем вынул меч из ножен, положил на пол и лишь потом направился к кровати. И хотя он больше не запирал дверь на ночь, от этой предосторожности все же не отказался.

Девушка, не желая больше раздражать его, легла на бок, повернувшись к нему спиной и не дав возможности высказать все, что было на душе. Тогда Вулфгар задул свечу и лег рядом, не пытаясь, однако, подвинуться поближе. Казалось, он напряженно прислушивался к чему-то. Эйслинн снова передернула плечами и покрепче закуталась в шкуры. Обычно они обнимались, согревая друг друга, но сегодня она поняла, что Вулфгар не расположен к нежностям. Время тянулось медленно. Повернувшись, она с испугом заметила, что он не сводит с нее глаз, словно пытаясь прочитать мысли.

— Тебя что-то волнует? — прошептала она.

— Только ты, любовь моя. Все остальное не важно.

Эйслинн снова перекатилась на бок и замерла под его пристальным взглядом. Мгновения тянулись целую вечность, однако Вулфгар по-прежнему не пытался обнять ее.

— Мне холодно, — тихо пожаловалась она. Вулфгар чуть придвинулся, но она не почувствовала жара его тела. Эйслинн не сдержала озноба, и спустя несколько долгих минут он наконец оказался совсем рядом, но приник к ней лишь грудью, такой же неуступчивый, несгибаемый, неумолимый. Но тысячу мыслей, теснившихся в голове Вулфгара, затмила одна-единственная — сейчас в его воспаленном воображении представали мягкие налитые груди, гладкая белоснежная кожа, длинные стройные ноги, узкие бедра…

Эйслинн едва не вскочила, ощутив, что Вулфгар прижимается к ней всем телом. Он крепко стиснул ее, и руки заскользили по соблазнительным изгибам и впадинам. Эйслинн поняла, что у него на уме вовсе не стремление получше согреться. Он повернул ее на спину, и девушка уставилась в серые сверкающие желанием глаза.

— Ты знаешь, чего я хочу, — хрипло пробормотал он, прежде чем накрыть ее губы своими, жаркими и жадными.

Девушка оставалась равнодушной и не спешила отвечать на ласки. Но Вулфгар оказался упрямее. Он играл с ее губами, чуть прикусывая, приоткрывая, осыпая ее свирепыми, исступленными поцелуями.