В ловушке - Вера Холлинс

или его кошмаре, только придерживаясь секса. Челюсть Мел отвисла до пола, когда она услышала, что мы с Блейком это сделали. Было забавно просто думать о выражении ее лица, но я не могла найти в себе сил улыбнуться сейчас, когда шла на кухню, настраивая себя на момент истины.

Видя, как Блейк продирается сквозь свою жизнь с посттравматическим стрессовым расстройством, я подготовилась к разговору, который мне непременно предстояло провести с родителями. Я не хотела больше откладывать его. Выступление перед всей школой было всего лишь одним шагом к осуществлению моих мечтаний. Следующим шагом было рассказать родителям, кто я на самом деле.

Запах вафель встретил меня, когда я вошла на кухню, и мой живот заурчал. Я пришла домой сразу после пробуждения, поэтому еще не завтракала.

Моя мама стояла у кухонного острова. Она улыбалась.

— Привет, дорогая. Как все прошло у Мелиссы?

— Все нормально. Мел сильно храпит. — Я взяла тарелку и потянулась за одной из вафель, прежде чем сесть за кухонный остров.

Мама хихикнула.

— Ей следует спать на боку или с поднятой головой, чтобы дыхательные пути оставались открытыми.

Я проглотила вафлю в три больших укуса и откусила еще одну.

— Мы говорим о Мел — она ворочается в постели, как будто репетирует самбу во сне. Кажется, у меня есть несколько синяков от ее локтей и коленей.

— Ой. Так ты спала рядом с ней?

— Ага. — Я откусила вафлю. — Сара получила больше. Она спала на диване. В следующий раз мне тоже стоит там лечь.

— Так и сделай. В любом случае, есть кое-что, о чем я хотела спросить тебя после твоего сольного выступления, — сказала она с легкой улыбкой, понимающе глядя на меня. — Твоя песня была довольно эмоциональной и… ну, личной. Так что, полагаю, она о тебе, да?

Мои щеки запылали.

— Верно.

— Ты никогда не говорила мне, что влюблена в кого-то.

Я не хотела говорить о своих чувствах, и даже если бы я это сделала, я бы не знала, с чего начать.

— Это долгая история.

— Держу пари, после того как я услышала текст. У тебя с этим парнем сейчас все в порядке?

Я открыла рот, чтобы дать ей какой-то неопределенный ответ, но папа вошел на кухню и улыбнулся мне, разговаривая с кем-то по телефону.

— Я проверю завтра. — Он вздохнул, услышав то, что сказал человек на другом конце провода. — Роберт, сегодня воскресенье. Ты же знаешь, что мне лучше не звонить в воскресенье. Мы рассмотрим эти отчеты завтра. Поговорим позже. — Он закончил разговор и остановился рядом со мной.

Улыбка мамы была забавной.

— Они продолжают звонить тебе по выходным?

Папа потер лоб.

— А ведь еще даже восьми нет. Привет, дорогая. — Он улыбнулся и взъерошил мне волосы. — Как наша самая замечательная певица? Ты вчера была необыкновенной.

Я прикусила кутикулу большого пальца, надеясь, что мама не будет давить на меня, чтобы я рассказала о Блейке, теперь, когда папа здесь.

— А ты как думаешь?

— Он даже записал это на свой телефон, — сказала мама. — Он хочет показать выступление в офисе.

Я нахмурилась.

— Чёрт! Не делай этого! Это так стыдно!

— В этом нет ничего стыдного. Я хочу показать всем, насколько талантлива моя дочь. — Они с мамой переглянулись и как-то молча обменялись мнениями. Я так и не поняла, о чем шла речь.

— Подожди секунду, — сказал он, прежде чем выйти из кухни. Я просто хотела, чтобы он вернулся, и мы могли обсудить мое решение поступить в колледж.

Но когда он вернулся, и я увидела предмет в его руках, и я онемела, а мой пульс участился.

Он купил мне новую гитару, и это была не просто гитара. Я узнала ее, потому что много раз гуглила ее, мечтая о том, чтобы иметь ее. Это была Gibson Montana SJ-200 Standard, одна из лучших акустических гитар в мире. Это чудо стоило больше четырех тысяч.

Это будет стоить им разочарования, когда они узнают о выбранном мной пути.

— Не могу поверить, что ты купил мне Gibson. Ты что, ограбил банк, чтобы купить ее?

Смеясь, он протянул мне гитару с большим красным бантом на грифе.

— Банк или два, да. Тебе нравится?

Мои руки дрожали, когда я осматривала прекрасный винтажный дизайн, проводя пальцами по его полированной поверхности. Эта гитара была тяжелее моей Мартин, но в моих руках она чувствовалась идеально.

— Нравится ли она мне? Я ЛЮБЛЮ ее! — Я вскочила со стула и обняла его, держа гитару в одной руке. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Я увидела, как мама широко улыбается через плечо, и это вселило в меня надежду, что разговор о колледже пройдет хорошо. Они заботились о моем счастье. Они хотели, чтобы я делала то, что сделает меня счастливой. Так что, может быть, они не будут злиться… по крайней мере, не очень.

Я отошла от папы и положила гитару на стойку, так осторожно, как будто каждое движение могло разбить ее на куски.

— Спасибо вам обоим, — сказала я, глубоко вдыхая. — Но есть кое-что, о чем я хотела с вами поговорить.

Папа прислонился к стойке рядом с мамой.

— Да?

— Я не пойду в твой юридический колледж, или любой другой юридический колледж, если уж на то пошло. — Их улыбки погасли.

— Что ты говоришь? — Спросила мама. — Ты не пойдешь в юридический колледж?

Я сложила свои внезапно похолодевшие руки. Несмотря ни на что, я пройду через это.

— Да. Я не хочу быть юристом. — Я посмотрела на отца. — Я никогда не хотела. Я хочу продолжить карьеру певицы.

Его лицо стало суровым.

— Певицы? — Он произнес это слово так, словно оно собиралось укусить его.

Я сглотнула желчь, подступившую к горлу.

— Да. Я хочу быть певицей. Это моя мечта.

— Джесс, дорогая, будь реалисткой, — сказала мама. — Мы уже говорили об этом довольно много раз. Мечтать — это нормально, и твой голос невероятен, но реальный мир — это не солнечный свет и радуга. Пение никогда не удержит тебя на плаву.

— Это не лучший выбор, Джессика, — добавил папа. — Ты не можешь рассчитывать на то, что заработаешь этим на жизнь.

— Да, я прекрасно знаю, насколько малы мои шансы на успех. Я знаю, что есть тысячи, нет, миллионы вокалистов, которые не могут и никогда не смогут добиться успеха в музыкальной индустрии, но я не хочу отказываться от своей мечты только потому, что шансы против меня. Если бы все сдавались из-за шансов, у нас не было бы известных артистов…

Мама недоверчиво усмехнулась.

— Ты не понимаешь, как