Сон о принце - Эсфирь Серебрянская

Наконец доктор, бросив короткую фразу, отходит к раковине, принимается тщательно мыть руки. Дотронувшись до моего плеча, охранница показывает на одежду. Понятно, мне разрешили одеться. Слава богу, а то у меня уже зуб на зуб не попадает.

Однако стоило только накинуть в майку, как дверь со свистом распахнулась, давая дорогу влетающему в кабинет юнцу в серой униформе. Влетает и моментально застывает, уткнувшись взглядом в мои обнаженные места. На пути его взгляда вырастает фигура моей охранницы, пахнущей женской солидарностью.

А я… Тупо повторяю, что богини наготы не стыдятся, и прыгаю на одной ножке, стараясь второй попасть в несчастные трусы.

Тем временем три аборигена пускаются в активные журчания. При этом со стороны доктора несется эмоциональная вонь возмущения, от которой потихоньку начинает гудеть голова.

Кончается все тем, что хозяин кабинета, сунув конвоирше в руки только что заполненные бумаги, выставляет нас из своей вотчины. Хорошо хоть я платье успела надеть, а то бы этот голубо-френчевый вполне мог и нагишом выпихнуть в свет.

Меня снова ведут по коридорам – переходам, но на этот раз не затягивая руки в петлю, а просто придерживая за рукав. Сзади топает юнец, отравляя чуйку полетом воображения на мощном либидном двигателе. Очень хочется обернуться и влепить ему пощечину… А лучше в глаз, чтоб уже перестал оглаживать мою фигуру своим взглядом. Его внимание скапливается какой-то тяжестью в голове… или это мой недосып дает о себе знать…

Мы зашли в более многолюдные места. Еще одна дверь впускает нас в комнату заполненную толпой в форме. Пристроив меня на стул в уголочке у шкафа, конвоирша заозиралась, пытаясь выяснять, что делать дальше. Юнец, потоптавшись немного рядом, куда-то незаметно растворился. Сгинул в людском потоке. От моей спутницы пахло растерянностью. Ее окликнули. Полыхнув радостью, охранница сунула мне в руки заполненные доктором бумаги, а сама устремилась на зов. У меня появилась прекрасная возможность рассмотреть в подробностях образец местной письменности. Только желание подкачало. Мне холодно, голова гудит и очень хочется спать. Так что беглый взгляд, подтверждающий замеченное ранее отсутствие греко-латинских буквенных форм, закрыть глаза…

Нет, не судьба, опять треплют, опять идти. Седоусый сопровождающий по странному коридору заводит меня в крохотный низкопотолочный чуланчик и усаживает на скамью, прибитую к стене напротив двери. Это что келья? Карцер? Почему такой низкий потолок? Может это просто кладовка, в которой по какому-то нелепому недоразумению оставили только одну полку на уровне лавки. И свет только из узких застекленных щелей под потолком. То есть в сантиметрах десяти надо мной…

Конвоира веселит мой страх. В его эмоциях чистое веселье над неразумной дурехой, без примесей каких-либо психоперегибов. Что успокаивает… слегка. Поэтому безропотно позволяю себя запереть… Хлопает дверь. Скрипят засовы.

Прожурчав из-за двери что-то успокаивающе напутственное, седоусый уходит.

Пульс тактовой частотой стучит в висках… набирая обороты… Пытаюсь убедить себя, что клаустрофобия слишком скучное занятие. Получается не очень… но в тот момент, когда аргументы кончаются, комнатка вздрагивает, дергается… Я лечу с лавки на пол…

Так это что, повозка?

Глава XXXVI

Поездка была изматывающей. В прямом смысле этого слова. То есть мотало и болтало по внутренностям чертовой коробки нещадно. Я руками ногами упиралась в стены, но как мертвому припарки: каждая новая встряска легко швыряла меня в совершенно неожиданном направлении. Мне доводилось ездить в лихих маршрутках, где народ в крепких словцах доносил до водителя мысль, мол, не дрова везешь. Но нынешнее путешествие, проходившее при несравненно меньших скоростях, превзошло весь предыдущий опыт. Я была подобна горошине в погремушке. Летай себе от стены к стене. Полная свобода. Не то, что в благословенных маршрутках, где пассажиры и сидения сильно ограничивают возможности неконтролируемых движений. Поэтому всю поездку я крепко накрепко сжимала зубы, боялась воплотить в жизнь слышанные ужастики про случайно откушенные во время тряски языки. Раньше такие россказни мне казались глупыми выдумками. Через несколько минут путешествия в этом гробу на колесах я не сомневалась в их правдивости.

После серии жутких кувырков мне удалось найти более-менее безопасный способ путешествия: сидя на полу, вцепившись руками в лавку и уперев ноги в стену. Та еще картинка, если посмотреть со стороны.

И посмотрели…

Дверь моей «погремушки» распахнулась, и неведомый людь, подавившись воздухом, окаменел в полнейшем обалдении. Скинув подол платья с головы, я взглянула на пузатый силуэт в створе двери и рванулась к выходу… То есть повалилась в сторону выхода, поскольку задеревеневшие мышцы далеко не сразу отреагировали на команды мозга. Пришлось сбавить темп, и сначала, пару раз невольно охнув, медленно подняться на ноги, затем, отодвинув открывателя «кельи», выйти… выпасть на свободу. Потом, повторно отодвинув швейцара, залезть обратно за «спрятанной» под сидением докторской бумажкой – моим единственным документом – и только после этого, отпихнув постоянно мешающую пузатую заразу, окончательно выйти из гроба на колесах в новый мир… со злобным раздражением в душе.

Миру мой настрой был безразличен. Он кипел и бурлил своей жизнью, в которой маленькая армия мужчин и женщин в униформах благоустраивала в спешном порядке площадь перед помпезным четырехэтажным особняком. Чинили, чистили, красили, мыли. Естественно, с шумом, гамом, что отзывалось гулким эхом в моей бедной голове.

Я оглянулась на свою колесницу. Сероватый грязный ящик на колесах, в который были впряжены два конька-горбунка полосатой масти… Убила бы тварей! Впрочем, начать прибивку, пожалуй, стоило с высокого сухощавого мужичка почесывавшего «скакунов» за ушами-лопухами. Очень захотелось, схватив его за грудки, вытрясти все мозги из садиста!

Сделав шаг в направлении кучера, я в очередной раз наткнулась на пузатика, который на этот раз не захотел удовольствоваться ролью отодвигаемого в сторону статиста. Схватив меня за руку, он пробулькал гневно-обиженную речь, из которой мне удалось ухватить только два слова: «есть» и «вода». Привлекательность справедливого возмездия несколько поблекла, однако полностью не рассеялась. Разум голосовал за успокоиться. Решив к нему прислушаться, я глубоко вздохнула и, стараясь «заземлить» свой боевой настрой, постаралась сфокусироваться на каких-нибудь деталях. Например, на факте, что кругом весь народ в униформе, а стоящий передо мной пожилой мужчина в «гражданском». Кроме того, на лацканах его куртки… или все же пиджака, красивая, не бросающаяся в глаза вышивка, выполненная в темных тонах основной ткани. Богатство заметное только тем, у кого есть время его заметить. Естественно, после одежды более внимательного разглядывания удостоился и ее хозяин. Короткие, тронутые сединой, волосы аккуратно, волосок к волоску, уложены в простую прическу. Массивные черты лица, как олицетворение