Золотой шанс - Джейн Энн Кренц

— Мы разберемся с любым иском Сполдинга, — сказал Ник, подливая в бокал Филы еще бренди. — Ведь мы все-таки можем позволить себе лучших адвокатов, чем Сполдинг. А ты же знаешь, как это обычно бывает: выигрывает тот, у кого самый дорогой адвокат.

— Ты меня сильно успокоил. — Филадельфия слабо улыбнулась, поднимая глаза на окружавшие ее лица.

Там были все, кроме Хилари. Даже Элеанор, позвонив в полицию, приехала на такси. Тек Шерман довольно улыбнулся.

— Конечно, с выстрелом вы поторопились, поэтому немного промазали, но, учитывая обстоятельства, вы очень хорошо справились, мэм. Этот мерзавец выживет; но вы свой след на нем оставили, будь я проклят, если это не так.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Виктория, раздавая всем чашки с блюдцами. — В голове стучит?

— Кажется, постепенно прихожу в норму благодаря всем вам. Честно, не знаю, что бы я без вас делала. Я едва могла соображать, когда приехала полиция.

— Следователь шепнул мне, что дело выглядит довольно чисто. Начнем с того, что Сполдинг — сбежавший заключенный. За ним уже охотятся, — сообщил Рид. — А то, что ты в него выстрелила, — это чистейший случай самообороны.

— Хочу сказать, — тихо произнесла Фила, — что должна поблагодарить вас, джентльмены. Я бы не имела представления о том, как защитить себя, если бы вы не занудствовали так сильно, обучая меня стрелять из этого жуткого пистолета.

— Премного благодарен, — пробормотал Ник. — Пей бренди, Фила. Оно поможет тебе заснуть.

— Сомневаюсь. Я сегодня ночью и глаз не сомкну.

— Сомкнешь, — пообещал он.

Однако вопреки заверениям Ника, в час ночи Фила все еще лежала без сна. Ее бередили разные эмоции. Настроение менялось практически мгновенно, то поднимаясь, то стремительно падая. Одну минуту она испытывала почти эйфорическое облегчение, в следующую уже находилась на грани слез.

— Успокойся, милая. Все будет хорошо. Ты поспишь и почувствуешь себя лучше. Это просто нервы. — Голос Никодемуса был тихим и успокаивающим. Он осторожно прижал ее к себе. — Ты будешь в порядке.

— Надеюсь.

— Сейчас было хуже, чем в первый раз?

Она застыла.

— Ты о чем?

— Я говорю о первом разе, когда тебе пришлось иметь дело со Сполдингом.

— О!

Его пальцы нежно перебирали ее волосы.

— Когда же ты будешь достаточно мне доверять, чтобы рассказать, что в тот раз случилось на самом деле, Фила?

— Я все тебе рассказала. Ты ведь и сам все проверил. Я нашла у тебя копию этой газетной статьи, которую ты получил, пока был в Сиэтле. Кроме того, почему я должна испытывать желание рассказать тебе о суде? Меня расстроила стрельба. — Казалось, она не может правильно выстроить свои мысли, как делала каждый раз, когда обсуждала суд над Сполдингом.

— Может быть, ты пытаешься слишком многое оставить внутри себя. Знаешь, тебе не стоит хоронить это в себе. Больше не стоит. Ты теперь не одна. У тебя есть я. И я люблю тебя, Фила.

— Я тоже тебя люблю, Ник.

— Тогда скажи мне правду, и тебе станет легче. Она неподвижно лежала в его объятиях.

— Было бы несправедливо перекладывать эту ношу на другого человека.

— Для меня это не будет ношей. Я не вижу ничего дурного в том, что ты дала ложные показания, чтобы упрятать этого мерзавца Сполдинга в тюрьму. Ты не забыла, что я не такой уж совестливый либерал? Я Лайтфут.

Она широко раскрыла глаза.

— Так ты знал?

— Что знал? Что в инциденте со Сполдингом было больше, чем ты мне рассказала? — Он пожал плечами. — Просто интуиция. Речь идет об обвинении его в хранении наркотиков, так?

Фила кивнула головой ему в грудь.

— В то время как я боролась с ним на стоянке у ресторана, я подсунула ему героин. Я подставила его, чтобы его арестовали, Ник, поскольку я не могла придумать ничего лучшего. К тому времени он уже убил одного ребенка. Я так боялась, что он может убить еще одного. Он насиловал их всех. Я должна была его остановить.

— Понимаю.

Теперь слова лились из нее рекой.

— Я знала, что каждое утро полицейские останавливаются у этого ресторана, чтобы выпить по чашке кофе. В таком маленьком городе, как Холлоуэй, быстро запоминаешь местные порядки. В 10.15 утра перед рестораном всегда было припарковано несколько патрульных машин. Народ обычно шутил, что, если кто-нибудь решит совершить ограбление банка в нашем городе, он обязательно сделает это около 10.15.

— То есть ты знала распорядок дня полицейских и все соответственно спланировала?

— Я знала, в какое время подъедут полицейские, и знала, что могу заставить Сполдинга потерять контроль над собой. Было довольно легко подтолкнуть его к тому, что он набросится на меня. Но я считала, что обвинения в нападении на женщину будет недостаточно. Мне нужно было, чтобы ему было предъявлено обвинение в уголовном преступлении. Благодаря чему его посадили бы в тюрьму.

— Чтобы Сполдинга лишили прав на управление детским приютом?

— Да.

— А где ты достала героин? — спросил Ник.

— Бог ты мой, Ник. Ты не хуже меня знаешь, что сейчас очень просто купить наркотики. Как у работника социальной сферы, у меня были все необходимые контакты и информация, включая сведения о людях, у которых можно достать героин. Проделав все это, мне оставалось только ждать, когда с ним поступят по закону. От меня требовалось одно: придерживаться своей лжи. Тот факт, что Сполдинг был наемником, служившим в Юго-Восточной Азии и Южной Америке, оказался в мою пользу.

— Присяжным казалось, что он начал употреблять наркотики в этих местах и продолжил эту привычку уже в Штатах, — закончил за нее Ник.

— Да. — Фила замолчала в ожидании его реакции.

— Черт побери, Фила.

Она напряглась.

— Мне так жаль, Ник. Это был ужасный поступок, но мне больше ничего не приходило в голову. Я обязана была его остановить. Я обязана была отобрать у него детей.

— Ей жаль. Бог ты мой, да не нужно извиняться. Единственное, о чем стоит жалеть, так это о том, что у нас нет законного способа оберегать детей от мерзавцев типа Элайи Сполдинга. Тогда тебе не пришлось бы идти на такой невероятный риск, чтобы спасти этих воспитанников.

Она перевела дух.

— Я не хотела никогда никому об этом рассказывать. Я считала, что сама приняла решение так поступить, и должна была бы жить с этим до конца моих дней. Я не могла просить кого-либо еще помочь мне нести бремя правды.

— Но ты оставила свою работу.

— Мне пришлось это сделать. Я знала, что больше не смогу работать в таком качестве. На этот раз я не просто нарушила несколько правил, а перешла все границы дозволенного. Взяла закон в свои руки. Я больше не была профессионалом, я стала мстительницей.