Три сердца - Тадеуш Доленга-Мостович

— Вот видите, — обеспокоился он ее молчанием, — я переборщил, но я должен объяснить вам свои мотивы. Прежде всего, если речь идет об общественном мнении, то никто о нашем вечере не узнает. Если я приду к вам, то сочтут, что я захотел воспользоваться отсутствием мужа, не так ли? К тому же мы — родственники, и вы не сомневаетесь в характере моих намерений, правда? И, наконец, еще один аргумент: вечер премьеры моей первой повести это такой большой праздник и мне бы хотелось поделиться им с вами.

— Я согласна, — кивнула головой Кейт, — и уверяю вас, что и для меня он не будет будним днем.

— Я очень, очень вам благодарен, — произнес он взволнованно.

Кейт рассмеялась, чтобы не выказать своего волнения.

— А сейчас вы должны мне признаться, что это была уловка.

Изобразив на лице изумление, он спросил:

— Какая?

— Это же неправда, что у вас рождались новые желания. Готовенький план был с самого начала.

— Признаюсь с раскаянием и бью себя в грудь.

— Готова поспорить, что вы уже давно все это спланировали.

— Ничего не скроется от вашей проницательности.

— И поэтому вы так спешили, чтобы ко вторнику все в доме было готово.

— Согласен, — рассмеялся Роджер. — Я разоблачен.

Он действительно еще несколько недель назад придумал все это. Был и еще один, самый важный пункт, но о нем Кейт не догадывалась.

Во вторник после обеда, как всегда, на чай пришли Тукалло, Полясский, а позднее Стронковский и Иоланта. Главной темой разговора была, конечно, премьера пьесы Тынецкого, на которую шли все.

Когда около восьми собирались выходить, Гого, видя, что Кейт остается, поинтересовался:

— Ты не идешь в театр?

— Нет.

— Думаю, что Тынецкому будет неприятно, — заметил он несмело.

— Почему вы не хотите быть на премьере? — встревожилась Иоланта.

— Я присутствовала на генеральной репетиции, — уклончиво ответила Кейт.

— Но Тынецкому, конечно, будет неприятно.

— Разве присутствие или отсутствие одного человека можно заметить среди тысячи других? — сказала Кейт, слегка пожав плечами.

— В этом кроется какая-то тайна, — заключила Иоланта. — Все-таки, пани Кейт, почему вы не идете?

— Так вы же сами сказали, что это тайна.

Иоланта все-таки не успокаивалась и, прощаясь с Кейт, шепотом спросила:

— Вы поссорились?

— С кем?

— Да с Тынецким.

Кейт рассмеялась.

— Я не умею ссориться.

— Вы так загадочны. Но прошу вас, приходите в театр хотя бы после второго акта. Тынецкому и в самом деле будет неприятно.

— Уверяю вас, что вы ошибаетесь.

— Я вас не понимаю, — встревоженно сказала Иоланта.

Гого в душе тоже не оправдывал решение Кейт. Ее отсутствие в театре на премьере кузена вызовет, разумеется, его интерес и, в свою очередь, любопытство всех знакомых. В этом Гого не сомневался, и он не ошибся, потому что его встречали одним вопросом:

— А где пани Кейт?

— Она почувствовала себя плохо и осталась дома, — отвечал он.

Однако после второго акта, когда зрительный зал взорвался продолжительными овациями, требованиями на сцену автора и когда оказалось, что его в театре нет, Гого мгновенно посетила вроде нелепая мысль: «Вот поэтому не пришла Кейт. Она знала, что его не будет, и осталась дома, а он там с ней…».

Кровь ударила ему в голову. Почти бессознательно Гого стал проталкиваться между рядами к выходу, задевая зрителей и наступая им на ноги. В проходе его поймал за локоть молодой Чумский, рассказывая что-то о таланте, о Фредро, об аристократии, которая… И так далее.

Гого, ничего не соображая, соглашался, улыбаясь, а в голове гудело.

«Ах, каким же я был глупцом, каким глупцом!»

Наконец он избавился от Чумского. В гардеробе долго шарил по карманам в поисках номерка. Выбежав на улицу, он вскочил в первое попавшееся такси, и спустя несколько минут машина остановилась возле дома. Он посмотрел на окна. Только в спальне Кейт горел свет.

«Какой же я глупец, наивный глупец», — повторял он про себя, поднимаясь по лестнице.

На первом этаже он все-таки остановился и задумался. Ну, застанет их вместе, застанет, возможно, в ситуации, не оставляющей никаких сомнений. И что тогда?

Он, конечно, несмотря на прерванные отношения с Кейт, юридически оставался ее мужем. Какую пользу из этого права можно извлечь? Первой мыслью было убить их обоих, отомстить за то, что так постыдно его обманули. Но что-то заставило его задуматься о будущем. Что потом?

Скандал, тюрьма, нищета…

Закусив губы, он вытер вспотевший лоб и еще раз подумал. Нет, он не может так поступить, но должен получить козырь, который подтвердит вину Кейт, а с его помощью обуздает ее, уничтожит ее высокомерие.

Открыв дверь, он быстро прошел из прихожей в кабинет и вошел в спальню Кейт. В халате перед зеркалом сидела Марыня и выщипывала брови.

— О Езус! — вскочила она, увидев Гого.

— Где пани? — спросил он резко.

— Вы меня так напугали, — ответила она прерывающимся голосом. — Нет пани.

— Как это нет?!

— Вышла.

— Одна?

— Ну, одна. Так вы же все вместе ушли в театр.

— Она не говорила, куда идет?

— Нет, не говорила. Может, в кино или куда-нибудь еще.

— И никто не приходил после моего ухода?

— А никто.

— Что ты, Марыня, черт возьми, заладила! — заорал он. — И не звонил никто?

— А откуда я могу знать? В кухне телефонного звонка не слышно.

— Марыня не в кухне сидит, а прихорашивается здесь перед зеркалом, — со злобой прокричал он и выскочил из комнаты.

После минутного колебания он надел шляпу. Зная, что Кейт иногда бывала в кондитерской по улице Польной, он решил отправиться туда.