Лесная герцогиня - Симона Вилар

Сперва Эмма не понимала ничего. Голова у нее нестерпимо болела, а все тело горело, будто ее внутренности, живот, ноги, обожгли огнем. Малейшее движение давалось тяжело, и она стала тихонько стонать.

Потом кто-то склонился над ней. Она узнала Ренулу. Та положила ей подушку под плечи, поднесла к губам деревянную чашку с густым теплым взваром, утоляющим жажду. Эмма выпила все до капли, и пока пила, глядела на Ренулу поверх краев посудины. У той было суровое, мрачное выражение лица, столь непривычное для обычно улыбчивой супруги Вазо.

И Эмма вдруг вспомнила все, обмякла и чуть снова не впала в беспамятство. Но усилием воли заставила себя очнуться, даже приподнялась на локтях.

– Где моя дочь?

Ренула мягко надавила ей на плечи, заставив лечь.

– С девочкой все в порядке. Господин Эврар еще ночью отправил ее вместе с Муммой в монастырь. Герлок в безопасности.

Она поставила пустую чашку на пол, села на скамеечку у ног постели. Стала рассказывать, как они с Вазо еще ночью поняли, что случилось что-то неладное. Но не знали, как быть, пока не появился Эврар, жестом велел им уйти. Когда узнал, что приезжие в башне с Эммой, изменился в лице. Даже хотел кинуться в башню, но потом передумал. Послал за подмогой в монастырь, а сам стал собирать людей, обходить хижины. Госпожа может быть спокойна. Ее мучителей убили. Не всех, к сожалению, двое из них, и этот чертов красавчик в том числе, успели скрыться, но их преследуют, и если настигнут, то будет ли еще двумя смертями больше в лесу – кого это заинтересует.

Эмма молча глядела в потолок. Отворачивалась от хлопотавшей подле нее Ренулы. Она не могла глядеть ей в глаза. Она больше никому из этих людей не сможет смотреть в глаза. Не сможет больше быть их госпожой, их Звездой. Гизельберт и его люди не просто надругались над ней, они уничтожили ее, втоптали в грязь, лишили достоинства. И она попросила Ренулу уйти. Она не хотела никого видеть. Даже Герлок.

Эврар Меченый вернулся лишь с наступлением темноты. Эмма все так же лежала, сжавшись в комок и отвернувшись. Ее растрепанные тяжелые темно-оранжевые волосы свешивались с постели. На заплаканном, распухшем лице горели темно-карие глаза, бездонные, полные скорби.

Эврар осторожно сел на край ложа, взял ее влажную руку в свои, но не стал возражать, когда она ее отдернула. Сидел, потупясь, не в силах ничего сказать. Обычно грубый, сейчас он был предельно осторожен, молчал. Казалось, их обоих охватил жгучий стыд.

Наконец Эмма тихо прошептала:

– Прости меня, Меченый… Ты был прав. Прости меня…

– Я тоже виноват, – отрезал Эврар. – Кабы я мог объяснить тебе… Ранее…

– Ты пытался. А я… – Она лишь застонала, спрятав лицо в подушку.

Эврар чувствовал себя неловко, как никогда в жизни. Даже обругал себя мысленно за подобную мягкотелость. А потом – прочистив горло – стал говорить. Рассказал, как на него напали, когда он нашел сокола, как он лишь чудом спасся и долго бродил по лесу, пока не обнаружил в хижине Видегунда Леонтия. Заметив, как по телу Эммы прошла дрожь, успокоил ее. Ей нечего опасаться, тот уже жарится в аду. Попал прямо из пламени загоревшейся хижины в самое адское пекло. Но перед его кончиной Эврар все же допытался, зачем прибыл в Арденнский лес сын Ренье Длинной Шеи. Однако спасти, предупредить ее уже не успел. Зато смог отомстить. Почти… Ведь они так и не настигли Гизельберта с его прихвостнем в лесу. Возможно, стоило бы продолжать их преследовать. Но когда пошел дождь, собаки потеряли след, и им пришлось вернуться. Хотя он велел оповестить в ближайших лесных хуторах, что хозяин Белого Колодца щедро наградит того, кто пришлет ему головы двоих конных путников со следами побоев.

– Да слушаешь ли ты меня, Птичка?

Она чуть пошевелилась. И опять Эврара охватила жалость.

– Эх, если бы я успел вовремя…

А Эмма лежала и думала о том, поверила ли бы она тогда ему, особенно если учесть, как она словно потеряла голову от принца. И опять ее, будто каленым железом, ожег стыд.

– Уйди, Эврар. Самим небом заклинаю тебя, оставь меня.

Он протянул было руку, чтобы погладить ее по голове, но сдержался. Резко встал и ушел.

Два последующих дня Эмма провела в постели. Ренула жаловалась Эврару, что она почти не притрагивается к пище. Тогда он велел привезти Герлок. Но вид дочери вызвал у Эммы такой поток слез, что девочка сама залилась громким плачем. И это вывело Эврара из себя. Услав Герлок с Муммой из башни, он стал кричать на Эмму. Да ей еще надо благодарить провидение, что ее дочь не пострадала, да и сама она – подумаешь, поваляли ее мужики! Или не женщина она, что ли, чтобы не снести такое? Пусть благодарит своего ангела-хранителя, что не прирезали ее, не увезли невесть куда.

– И не пугай ребенка, – мерил шагами комнату Эврар. – Я с ней попробовал поговорить, она так и не поняла, что случилось что-то неладное. А люди в округе переживают за тебя. Маурин вон молится, чтобы ты скорее пришла в себя, вся братия Святого Губерта с колен не встает в базилике. А крестьяне так и стекаются к усадьбе, волнуются за тебя.

– Да разве ты не понимаешь, Эврар?! Кто я теперь для них? Обычная девка, которой… О, Пречистая Дева, как я смогу это пережить?!

– Сможешь! Небось не впервые. Думаешь, я не догадывался, что с тобой делали норманны в лесу на Луаре? А вон же смогла заставить лизать тебе руки и такого волка, как Роллон. А какой я отбил тебя у Леонтия? И что же – Звезда Арденнского леса! Так что не реви. Ты сильная женщина, чтобы постараться поскорее забыть о том, что случилось.

– Я не смогу, не смогу, не смогу!.. – твердила Эмма. – Я ведь так старалась, чтобы меня приняли здесь, чтобы стали почитать. Как я теперь буду их госпожой, ежели им такое ведомо обо мне? – В голосе ее слышались рыдания. А потом она снова разразилась слезами, то презрительно смеясь, то всхлипывая.

Эврар даже сплюнул на пол. Подошел к огню, долго стоял, поставив ногу на край очага и упершись в колено руками. Когда рыдания Эммы стали стихать, вновь вернулся.

– Вот что. Возможно, тебе более и не придется общаться с местными жителями. Люди, которых я послал на поиски Гизельберта, вернулись ни с чем. Дай-то бог, чтобы эти двое сгинули в Арденнах, как исчезает лесная нечисть с приходом дня. Но если они спасутся… Клянусь старыми ранами, этот парень, Гизельберт, еще напомнит нам о себе. Его тут чуть не растерзали, да и прихвостней его забили как бешеных собак. А он не из тех, кто так просто скажет «аминь» в ответ на нанесенные обиды. Ха! Принца Лотарингского едва не разорвали, как попавшего в капкан волка, простые вилланы. Нет, ставлю свою голову против сломанного клинка – он этого не забудет. Поэтому лучше всего, если мы покинем Арденны. Эти леса уже не будут нам защитой против задетой гордыни принца Лотарингского.