Возлюбленная из Ричмонд-Хилл - Виктория Холт

Пони во весь опор мчался по липовой аллее, и как только повозка остановилась у дверей, Мария выпрыгнула из нее и вбежала в дом.

Побледневшая мать молча обняла ее. Уолтера Смита осматривали врачи, которые довольно скоро вынесли свой приговор. С отцом Марии случился апоплексический удар, и теперь он был парализован.

* * *

Да, жизнь в Брэмбриджском доме совершенно переменилась. Мария отказалась от коттеджа и вновь вернулась к родителям, чтобы успокаивать и поддерживать маму, однако все понимали, что прежней жизни уже не будет, ведь бедный отец стал инвалидом и никогда, никогда не сможет ходить!

В Брэмбридж приехал дядя Генри, и его приезд послужил всем большим утешением. Дядя сказал, что возьмет на себя роль отца семейства. Франсис останется завершать образование в монастыре, поскольку привозить ее домой совершенно незачем; что же касается мальчиков, то следовало позаботиться об их карьере, что было не так-то легко, поскольку им как католикам было запрещено выбирать профессии, которые более всего соответствовали бы их положению в обществе: они не могли занимать государственные посты, быть адвокатами и служить в армии или во флоте.

Дядя Генри немного погостил в Брэмбридже, однако Мария вдруг обнаружила, что, хотя дядя прекрасный собеседник, обожающий всех развлекать, и большой ценитель вкусной еды и хороших вин, он не очень-то годится на роль опекуна мальчиков, которые быстро становились мужчинами. В отличие от отца, он совершенно не умел поддерживать дисциплину, и Мария порой с тревогой думала о будущем братьев.

Вот когда она начала сетовать на судьбу и корить себя за недальновидность, помешавшую ей позаботиться о том, чтобы завещание было подписано до роковой прогулки! Как бы она сейчас осчастливила свою семью, если бы была богатой вдовой и владелицей Лалвортского замка, а не бедной постоялицей в коттедже на Колден-Коммон!

Однако дядя Генри искренне интересовался делами племянницы и старался выводить ее в «свет». Он дружил с Томасом Фитцербертом, богатым католиком, сквайром, который имел поместья в Свиннертоне – в Стаффордширском графстве – и в Дербиширском местечке Норбери. Томасу было около тридцати; хотя он был старше Марии, однако и Мария уже не могла называться неопытной девушкой. Дядя Генри оказался прав, предположив, что его племянница произведет впечатление на Тома Фитцерберта.

– Она прелестна! – воскликнул Том, – Право же, Генри, я никогда не видел такой очаровательной женщины.

Дядя Генри довольно усмехнулся. Что ж, если Мария выйдет замуж за Тома Фитцерберта, у нее будет более интересная жизнь, чем в первом браке. Эдвард Уэлд, безусловно, обладал многими достоинствами; это был хороший, богатый супруг-католик, однако для Марии он был немного староват, и жили они в Лалворте слишком уж тихо. А Том Фитцерберт умел жить… жить именно так, как нравилось Генри Эррингтону! Ей-богу, Мария бы в конце концов истомилась в Лалворте, ведь там ее не особенно баловали развлечениями!

Как и предсказывал Генри, Том Фитцерберт вскоре открыто объявил о своих намерениях, и Мария проявила благоразумие, приняв его предложение.

Когда она стала миссис Фитцерберт, ей как раз исполнился двадцать один год.

* * *

Вскоре Мария поняла, что жизнь с Томасом Фитцербертом сулит ей гораздо больше радостей, чем брак с Эдвардом Уэлдом. Теперь у нее был энергичный муж, который тоже проявлял любовь к ней, хотя и по-своему, не так, как Эдвард Уэлд. Мария же блистала красотой, умом и светскостью и имела добродушный нрав, так что Томас Фитцерберт не разочаровался в супруге… а Мария – в нем.

Денег у них было много, они развлекались вовсю, жили не только в деревне, но и в Лондоне, где имели собственный дом на Парк-стрит, неподалеку от Парк-Лейн. Туда частенько наведывались политики и аристократы, которые умели вести занимательные, остроумные беседы. Мария Фитцерберт прослыла одной из лучших хозяек лондонских гостиных, а самой Марии гораздо больше нравилось жить в Лондоне, чем в деревенской глуши!

Будучи ревностным католиком, мистер Фитцерберт тем не менее отличался либеральностью воззрений и целиком и полностью поддерживал монархию. Он уповал на короля, который, насколько было известно мистеру Фитцерберту, жаждал веротерпимости. Поэтому мистер Фитцерберт надеялся на то, что законы, ущемлявшие католиков в их гражданских правах, будут изменены.

Зажив в богатстве и довольстве, Мария не забывала о своих родных, и когда для Франсис настала пора покидать монастырь, Мария предложила сестре пожить у нее.

Она была счастлива снова увидеть Франсис, которая выросла и превратилась в высокую, хорошенькую девушку. Сестры тепло обнялись, и Мария с интересом обнаружила, что сестре – точно так же, как когда-то ей самой, – было жаль покидать Голубых монахинь. Франсис взахлеб говорила о Париже, передавала скандальные сплетни о придворных, судачила о том, что король с королевой долго не имели детей, но наконец на свет появилась принцесса.

Мария жадно слушала рассказы сестры о жизни во Франции и в свою очередь сообщила ей о том, что произошло дома.

– Ты легко тут обживешься, – уверяла она Франсис.

– Мне бы ужасно не хотелось жить затворницей в Брэмбридже, Мария! Ах, там все так переменилось! Бедный папа! Он просто присутствует в доме, но совсем не похож на себя прежнего, а мама… мама, по-моему, совсем пала духом. Мальчики же ни в чем не знают удержу! Как я рада, что ты вышла замуж за мистера Фитцерберта и предложила мне пожить у тебя!

– Я тоже рада… и моему замужеству, и твоему приезду! – улыбнулась Мария.

Она с удовольствием вывела сестру в лондонский «свет», а когда взяла ее в Свиннертон, Франсис имела там большой успех. Девушка была удивительно хороша собой, обаятельна, добра и весела. Однако большинство людей сходилось на том, что младшая сестра – лишь бледная тень старшей.

Впрочем, один человек, частенько развлекавшийся в Свиннертоне, не согласился с приговором светского общества…

* * *

Когда Франсис зашла к сестре в спальню, Мария сидела за туалетным столиком. Мария любила причесываться сама и поэтому отпустила служанку. Она до сих пор не носила париков и не пудрила волосы. Мария втайне гордилась своими густыми золотистыми кудрями и не собиралась уродовать их, покрывая слоем пудры; а скрывать под париком такие пышные локоны не имело смысла. Да и вообще Марии нравилось придерживаться своего, оригинального стиля в одежде и прическе.

Франсис присела на кровать и наблюдала за сестрой.

– Если бы ты видела парижские прически! Они становятся все выше и выше. Женщины украшают волосы перьями и даже картинками из сельской жизни! А задает эту моду, которая становится день ото дня все скандальней, сама королева! Мсье Леонард, королевский парикмахер, каждое утро ездит в роскошном экипаже из Парижа в Версаль, чтобы причесывать ее волосы.

– А я не собираюсь менять свой стиль даже ради французской королевы! – заявила Мария.