Украденное счастье - Тарокнахт Гонгопаддхай

Шорола была глубоко тронута любовью Шемы к Гопалу.

— Это ты, Шема, настоящая мать Гопалу, — сказала она.

— В таком случае, ты кто? Его тетка? — спросила Шема.

— Да, конечно, родила его я, но воспитала ты! — улыбнулась сквозь слезы Шорола.

Доброе сердце Шемы совсем растаяло. И обе они, растроганные, пошли будить Гопала.

Тем временем Бидхубхушон, надев чистое дхоти, направился в контору. Оказалось, что бабу, который обещал Бидху помочь, отдыхал после обеда.

Напрасно Бидху обращался ко всем слугам, прося их сообщить о его приходе. Никто не решался разбудить господина. Был среди них слуга по имени Рама. Бидхубхушону он показался симпатичнее других, и Бидху попросил его:

— Рама, мне сегодня совсем нечего есть. Ты окажешь мне большую услугу, если доложишь обо мне хозяину.

— Ах, скажите, какой важный господин! Верно, ты разгневаешься, если я не доложу, может, прибьешь даже? — с усмешкой ответил ему Рама.

— Мне сегодня нечего есть! — повторил Бидхубхушон.

— Ну и что же?! Сколько людей жалуются, что им нечего есть, а заведется пайса, так тут же бегут за вином.

— Да как ты смеешь! Ты еще скажешь, что я и опиум курю? — вспылил Бидхубхушон.

— Почем знать? Вот что, тхакур. Не валяй дурака, перестань шуметь. Лучше садись и жди. Бабу проснется, тогда и поговорим. И помни: здесь горячих не любят, а прислуживать тебе никто не обязан.

От столь «любезных» слов у Бидху даже слезы выступили на глаза. Но он понял, что теперь ему не до обид, сел на скамейку в дальнем углу и стал ждать. Не обращая на него внимания, Рама и другие слуги улеглись отдыхать.

Незаметно подошел вечер. Стало быстро темнеть. Контора находилась далеко от дома Бидхубхушона, и он уже подумывал, что пора возвращаться домой, как вдруг из-за стенки донеслось: «Рама, Рама!».

Это проснулся бабу. Бидхубхушон решил еще подождать. Рама спал. Но другой слуга уже вскочил на ноги, и когда Рама не откликнулся на вторичный зов, этот слуга разбудил Раму, ущипнув его.

— Иду, иду! — воскликнул Рама и вскочил, протирая глаза.

Бидхубхушон напомнил ему:

— Рама, теперь-то ты скажешь обо мне бабу?

Рама заглянул в комнату.

— Ты все еще здесь, тхакур? — удивился он и пошел к своему господину, так ничего и не пообещав Бидху.

А бабу начал отдавать распоряжения Раме:

— Помни, сегодня суббота. Придут Шем-бабу, Чондро-бабу и остальные. Вино в доме есть?

— Вино? Бутылка портвейна и бутылка виски.

— Как так? Почему только одна бутылка виски? Помнится, их было три.

(Конечно, Рама две бутылки выпил сам, но бабу даже не подозревал об этом.)

— Всегда я говорю, что не хочу отвечать за ваше вино. Тогда пять бутылок выпили. Вы сами счет им потеряли! — обиделся Рама.

— Пя-ять? — удивился бабу.

— Сколько вы мне велели принести, столько я и принес.

— Так. А ведь Шем-бабу много не пьет. Он все отца слушает и боится согрешить, чтоб не пришлось потом ходить с бритой головой. Ну да ладно!

После этого бабу заглянул в гостиную через окно в перегородке и спросил:

— А это еще кто?

— Это один тхакур пришел, — ответил Рама. — Говорит, что вы обещали ему помочь. А сегодня будто бы у них есть нечего.

— Пускай уходит. Скажи, что я занят. Пусть придет завтра после обеда.

Раме даже не пришлось передавать эти слова, Бидхубхушон и так все слышал. Он сразу же ушел. Вот уж не предполагал он, что бабу так быстро забудет свое обещание. После этого Бидху совершенно упал духом. Расстроенный, вернулся он домой и рассказал все Шороле. Она расплакалась.

А Промода каким-то образом узнала, что в тот день в семье Бидху не топили плиту. Под вечер она вышла на террасу и спросила у Шемы:

— Что у вас готовили сегодня, Шема?

— Что судьба послала, то и готовили!

— Ах вот как! Что ж, старшей хозяйке нельзя даже пошутить слегка? Тебе бы следовало быть терпеливее в разговоре со мной.

— Мне терпеть нечего, а вот вы еще натерпитесь, если судьба захочет.

— Что такое, Шема? С кем ты там разговариваешь? — донесся голос Бидху.

— Да вот, старшая хозяйка спрашивает, что мы готовили сегодня.

Тут уж Бидхубхушон вспыхнул, словно костер, в который подбросили дров:

— Ты слышишь? Слышишь, как она себя ведет? С чандалом^[26] — и то так не обращаются! — крикнул он Шороле. — Пойду к даде. Посмотрим, что он скажет, когда узнает об этом!

— Не ходи никуда. Не стоит. Лучше не обращать внимания на ее слова, — успокаивала его Шорола.

Промода, услышав возбужденные голоса в комнате Бидхубхушона, снова обратилась к Шеме:

— Что там за шум? Уж не пригласили ли вы кого-нибудь в гости?

— Нет, ты только послушай, как она над нами издевается! — воскликнул Бидху, вскакивая с места.

Шорола схватила его за руки, умоляя никуда не ходить:

— Перестань! Она все-таки почтенная женщина.

— Какая там почтенная женщина! Сейчас же расскажу брату обо всех ее выходках.

Он вырвался из рук Шоролы и с громким криком «Дада, дада!» бросился в комнату Шошибхушона.

Промода хорошо разыграла испуг. Она кинулась вперед, словно ища защиты у мужа, хотела закрыть за собой дверь и тоже кричала: «Смотри, смотри! Твой брат напился, он изобьет сейчас меня!».

— Кто это? — спросил Шошибхушон, прислушиваясь.

— Я! — ответил Бидхубхушон. — Ты должен рассудить нас. Твоя жена смеется над нами. Она оскорбляет нас и говорит все, что ей в голову приходит.

— Да он в самом деле пьян, — перебила его Промода, не давая сказать ни слова. — Разве трезвый станет болтать такую ерунду? — кричала она.

Тут Шошибхушон пришел в ярость:

— Прекрати сейчас же свои пьяные выходки! — напустился он на брата. — Иди и проспись. А завтра я тебя выслушаю, если у тебя найдется, что сказать!

— Пьяная выходка? Я пьяный, по-твоему?! Да уж скорее ты пьян!

— Что-о?! Ты осмеливаешься называть меня пьяным! Вон из моего дома! Будешь дурить, так и ту комнату, что я тебе дал, отберу!

— Комнату?! Ты что, мне ее из милости дал? — закричал Бидхубхушон, дрожа от гнева.

— Ты в моем доме еще смеешь кричать и ругаться? Эй, Хори, уведи этого пьяницу в участок!

— Зачем звать Хори? — возразил Бидху. — Разве сам ты не можешь этого сделать?