Ради любви… - Одри Хэсли

— Пусть бабушка думает, что я веду себя как глупая наседка, но мне хотелось остаться здесь, в Веллингтоне, и быть рядом с тобой.

— Но ты же ни чуточки не глупая наседка, — сонно проворчал малыш, и глаза его начали слипаться. — Бабушка и сама бы с нами осталась, но у нее дела в галерее… Зато когда я вырасту большой и нарисую красивые картины, бабушка повесит их у себя. Ведь правда?

— Конечно, сынок, — нежно прошептала Шерил. Видя, что малыш с трудом держит глаза открытыми, она подставила к кровати стул и тихо сказала: — Не возражаешь, если я у тебя немного вздремну?

Мальчик кивнул, Шерил положила голову на подушку, и он, обняв мать за шею, почти мгновенно заснул. Убедившись, что Сидди крепко спит, она потихоньку освободилась, встала и покинула палату. В голове у нее не было ни одной мысли, только уверенность, что необходимо сейчас же поговорить с Сидни.

Она подошла к сестринскому посту, где одна из сестер заполняла карту.

— Мне необходимо поговорить с доктором Спенсером. Хотелось бы знать, свободен ли он сейчас.

— Вам повезло, — приветливо ответила девушка. — Вон он идет.

Обернувшись, Шерил увидела Сидни и бросилась к нему.

— Сидни, нам надо поговорить!

— Потом, Шерил, потом. Все разговоры потом. Я до сих пор не осмотрел твоего сына.

Направляясь к палате Сидди, он на ходу открыл историю болезни, захваченную с сестринского поста, а потом, немного не доходя до дверей палаты, посмотрел на обложку папки и остановился.

— Сидни? — растерянно проговорил он. — Так ты назвала его моим именем?

— Постой, Сидни! — в отчаянии воскликнула Шерил, видя, что он взялся за ручку двери.

— Да в чем дело? — Он обернулся и удивленно уставился на нее.

— Мне не так просто сказать… Но я должна! — Голос Шерил дрогнул, во рту пересохло так, что она с трудом произносила слова. — Я обязана сказать тебе… Он твой… Сидди твой сын.

Сидни отшатнулся, на лице его проступила бледность.

— Мой сын?

— Да, я пыталась…

Но договорить ей не пришлось, ибо Сидни повернулся и рывком, почти насильно заставил себя войти в палату. Сердце Шерил неистово колотилось, она вошла следом за ним — мать, готовая сражаться смертным боем, лишь бы ее дитя не пострадало. Но то, что она увидела, заставило ее замереть на месте. Сидни сразу же узнал в малыше своего сына, узнал, не задав ни единого вопроса, и теперь находился в крайней степени потрясения.

— Сидни, — тихо позвала Шерил, пытаясь вывести его из ступора.

Еще бы, ведь несколько минут назад ему и в голову не пришло бы, что у него есть сын… И вдруг такое! О собственных чувствах Шерил и думать забыла.

В этот момент в палате появилась Габи, что и вывело Сидни из транса.

— Не сейчас, сестра… — хрипло пробормотал он.

— Доктор, с вами все в порядке? — встревожилась девушка.

— Все хорошо, — ответила за него Шерил, поскольку Сидни промолчал. — Чуть позже мы позовем вас. — А когда сестра исчезла, Шерил подошла к Сидни и задала тот же вопрос: — С тобой все в порядке?

Он отвел наконец взор от сына и с болью и смятением посмотрел на Шерил. Она придвинула ему стул, Сидни сел, склонился над сыном, и глаза Шерил внезапно наполнились слезами.

А Сидни, глядя на спящего ребенка, впитывал жадным взором каждую черточку этого милого детского личика, которое столь неоспоримо являло в миниатюре черты его собственного лица. От этого движения прядь волос Сидни упала, коснувшись детского лба, и только тут Шерил осознала, что даже цвет волос у отца и у сына полностью совпадает.

Сидди потянулся, открыл глаза, увидел перед собой лицо врача, и губ его тотчас коснулась лучезарная улыбка.

— Здравствуй, — сонно пролепетал он.

— Здравствуй, Сидди, — тотчас отозвался Сидни. — Твой животик опять побаливает?

Малыш кивнул, поморщившись от слишком резкого движения.

— А откуда ты знаешь?

— Я же доктор. А болит, потому что последний укол уже перестал действовать.

Тут Сидди заметил мать и торжествующе воскликнул:

— Знаешь, мам, когда мне делали укол, я даже не заплакал! Габи ведь сказала тебе? Да? — Но, несмотря на всю свою отвагу, малыш повернулся к доктору и жалобно сказал: — А теперь у меня перестало болеть, так что другой укол можно не делать.

— Хорошо, не будем делать укол, — успокоил его Сидни. — Можно снять боль и другими средствами. — Он нажал кнопку звонка и, когда появилась Габи, дал ей соответствующие распоряжения. — Но есть одна вещь, малыш, которую ты должен пообещать мне, — сказал Сидни, как только девушка вышла. — Когда у тебя опять заболит животик, ты должен честно сказать об этом. Если пообещаешь мне это, я объясню тебе, из-за чего он болит и что мы собираемся сделать, чтобы он больше не болел.

Глаза Сидди расширились, являя саму правдивость, и он торжественно поклялся не привирать. А доктор выполнил свое обещание, начав с объяснения того, какие болеутоляющие средства можно применить вместо уколов, но это сообщение не вызвало у Сидди особого энтузиазма.

— Поверь, ты даже ничего не почувствуешь, — убеждал его Сидни, — и сам увидишь, что это гораздо лучше уколов.

Простое упоминание уколов подействовало на Сидди гораздо убедительнее.

— И потом я совсем-совсем поправлюсь? — спросил ребенок с невинным оптимизмом, пронзившим сердце Шерил жалостью.

Сидни покачал головой и чистосердечно признался:

— Не сразу, малыш. — И мягким, почти гипнотическим голосом начал рассказывать, что такое грыжа и чем она опасна.

Чем больше деталей он приводил, тем тревожнее Шерил посматривала на сына. Не слишком ли подробно рассказывает Сидни о болезни?

Тем временем вернулась Габи, провела все необходимые процедуры, и Сидди, приободрившись, воскликнул:

— Вот видишь, мама, это совсем не больно!

Ребенок взял Шерил за руку и цепко удерживал, будто опасаясь, что мать вот-вот уйдет.

Когда Сидни перешел к описанию предстоящей операции, Шерил попыталась протестовать.

— Все хорошо, мама, — сонно пробормотал Сидди, еще крепче вцепившись в ее руку. — Вот Дику вырезали аппендикс, так он потом хранил его в баночке.

— Ты и твой друг Дик храбрые мальчуганы, — похвалил Сидни. — А теперь мы оставим тебя, чтобы ты немного поспал.

— А вы с мамой будете здесь, когда я проснусь?

— Конечно, малыш, мы будем здесь, не беспокойся.

Сидни чуть заметно дрожащими руками коснулся папки, лежавшей на постели малыша, и сказал Габи:

— Историю болезни я просмотрю позже, пожалуйста, отнесите ее в мой кабинет.