Пират моей мечты - Шеррилин Кеньон

— Я извиняюсь, капитан. — Барни состроил озабоченную мину. — Что это за старая ирландка? О ком вы толкуете?

Морган, злившийся на Серенити, на старую сплетницу, на себя и на своих подчиненных, которые осмелились ослушаться его приказа, окинул рулевого испепеляющим взглядом:

— Какого черта вы тут болтаетесь?!

Кит при этих его словах покраснел как маков цвет, что же до Барни, то он с достоинством выпрямил спину, вытянувшись во все свои пять футов и шесть дюймов.

— Да чего это вы в самом деле, капитан? Мы же подсобить вам пришли. — Он широко улыбнулся, продемонстрировав огромную расщелину между двумя верхними передними зубами. — Потому как вам не помешал бы острый пиратский кинжал, который заткнул бы пасть тому паршивцу, что посмел о вас пропечатать в своей газетенке. Уж я бы по-свойски поговорил с этим псом брехливым!

Морган издал досадливый стон, более походивший на рычание.

— Ну сколько раз тебе повторять, что никакие мы не пираты?!

— Знаю, знаю. — Барни энергично закивал, так что дождевые брызги полетели с его треуголки в разные стороны, и хитро подмигнул.

Морган ощутил такую беспомощность, что готов был поднять руки вверх. Этот Барни с его языком когда-нибудь доведет их всех до большой беды. Привычка старика называть команду «Тритона» пиратами может дорого им всем обойтись. Чей-нибудь чуткий слух уловит это слово и донесет на них властям. И тогда болтаться им всем на реях…

«Будь у тебя в голове хоть капля здравого смысла, ты при первом же случае швырнул бы старого идиота вместе с его птицей за борт!» Но Морган знал, что никогда этого не сделает. Он был в неоплатном долгу перед Барни, так что старый болтун мог чувствовать себя в полной безопасности.

Если бы не Барни, Морган вряд ли выжил бы в нечеловеческих условиях британского плена — принудительной службы в королевском флоте. Да и сердце у старого моряка было золотое, хотя временами, и чем дальше, тем чаще, чувство реальности ему изменяло.

— Так что ж, капитан, проведем этого писаку по доске, а? — не отставал Барни.

— Нет, — сухо бросил ему Морган, хотя картина, развернувшаяся перед его мысленным взором — мисс Серенити, шагающая по доске над волнами в бальном платье и с распущенными волосами, — г — была не лишена приятности. Возможно, морское купание остудило бы горячую голову этой зазнавшейся особы. — В данном случае это не он, а она. Писательница. И я сам с ней рассчитаюсь.

В этот миг прогремел раскат грома, и дождь тотчас же усилился. Морган поднял голову к небу, затем с недовольством воззрился на своих подчиненных.

— Кит, отведи Барни на корабль и проследи, чтобы он как следует растерся ветошью и переменил платье. Не хватало еще, чтобы старик подхватил лихорадку.

— Фу-ты ну-ты! — засопел Барни. — Разве дождевая водичка повредит старому пирату?

— Еще как! Она наградит его доброй пневмонией, если только он не поостережется, — в тон ему ответил Морган.

Старик приподнял треуголку и провел ладонью по скудным остаткам растительности на макушке.

— Вы со мной обходитесь, как с дитем неразумным. — Он выпятил нижнюю губу и обиженно засопел. И при этом стал и в самом деле так похож на рассерженного ребенка, что Морган и Кит принуждены были опустить головы, чтобы спрятать улыбки.

— Ну, знаешь, если бы ты не таскался за мной повсюду, как несмышленыш за своей мамочкой…

— Ладно уж, капитан, — улыбнулся отходчивый Барни и водрузил шляпу на голову. — Ступайте улаживать это дельце, а мы с Китом побредем на «Тритон», проследим, чтоб он был готов поднять паруса, как только вы возвратитесь.

«Интересно, дадут ли мне сегодня досказать до конца хоть одну фразу? И неужто мне наконец удалось переупрямить старого болтуна?» С этими мыслями Морган оставил Кита и Барни и направился к ближайшей коновязи за лошадью.

Подъехав к старику и юноше, которые так и не сдвинулись с места, он отпустил поводья и строго приказал Киту:

— Веди его на корабль. И побыстрей!

— Слушаюсь, капитан Дрейк!

Бросив на обоих грозный взгляд, он пришпорил лошадь и направил ее вслед за каретой мисс Джеймс.

Несколькими часами позже Серенити, одетая в самое нарядное платье, стояла посреди бального зала в доме отца и принужденно улыбалась.

Открытый зал по всему периметру украшали греческие колонны, задрапированные розовым атласом и увитые плющом. Тысячи восковых свечей ярко горели в люстрах и в массивных канделябрах, заливая все вокруг теплым ровным светом. На балконе в правом углу помещения оркестр исполнял танцевальные мелодии, и несколько пар кружились посреди зала. Остальные гости разбились на кучки и вполголоса обсуждали политические новости, делились друг с другом кулинарными рецептами и самозабвенно сплетничали.

Серенити сбилась со счета, сколько почтенных матрон с начала праздника отзывали ее в сторонку, чтобы спросить, не получала ли она известий от сбежавшей сестры, Чатти. Впрочем, нашлись среди гостей и такие, кто сердечно поздравил ее с днем рождения.

Она с трудом находила слова для ответов тем и другим — по правде говоря, ей было совсем не до дня рождения и тем более не до гостей с их докучливыми разговорами. Голову ее будоражили мысли о таинственном незнакомце.

Ведь не каждый же день герой ее фантазий во плоти появляется в отцовской типографии! О, до чего же он красив и мужествен! Если бы только ей удалось узнать его имя! И как бы ей перестать о нем думать!

В зале собралось две с лишним сотни гостей, в числе которых были приходский священник с семейством, а также Чарли Симмс, так любивший давать волю рукам. Он уже неоднократно пытался завлечь ее в сад.

Серенити скользнула равнодушным взглядом по лицам приглашенных. Все эти люди живут повседневными заботами, дни их так похожи один на другой, она же, единственная из всех, собравшихся в огромном зале, пережила сегодня нечто поистине необыкновенное, волнующее, пугающее. Такое, чего ей не забыть до конца дней.