Будь со мною нежен - Киран Крамер

Но Харрисон не купился на ответ Тру и теперь его взгляд остановился на ее платье. Винтаж от Лилли Пулитцер, наверняка Тру вытащила его из старого сундука. Да, оно без времени. Классика. В приличном состоянии. Но все же… Не нужно слов, и так ясно – все в этом доме висит на волоске.

– Ты уехал десять лет назад. Пожалуйста, убери этот взгляд: я-знаю-тебя-лучше-чем-ты-сама-себя-знаешь. Нет ничего плохого. Я выхожу замуж за прекрасного человека.

– Да-да-да. – Харрисон ударил кулаком по рулевому колесу. – Я не спрашиваю тебя об этом, а всего лишь говорю: что-то случилось, что-то не так, – а ты меня посылаешь… Неудивительно. – Он пожал плечами, и взгляд его снова остановился на доме. – Ты была права: нам действительно не о чем разговаривать.

Тру старалась быть терпеливой, сохраняя присущие ей хорошие манеры и индифферентность по отношению к остальным, но это было трудно с таким человеком, как Харрисон. Он не тот, кого можно игнорировать, когда он захочет узнать все. Бывшие любовники вообще любопытны по отношению друг к другу.

Она бы тоже хотела знать о нем все.

– Отчего же? Мы можем прекрасно поговорить. – Ей хотелось, чтобы он смотрел на нее, а не на дом. – Ты здесь?

– Да, я здесь. – Его глаза оглядывали покосившуюся крышу дома. Кирпично-красная краска кое-где облезла… ставни обветшали и на втором этаже висели криво, видимо соскочив с петель. – Но я не могу вести себя так, как будто я твой бывший бойфренд и случайно встретил свою бывшую подружку.

– Я тоже вовсе не хочу этого, – вспыхнула Тру. – Не хочу, чтобы мы вели себя подобным образом.

– Я слишком богат и известен для чего-либо подобного. – Он криво усмехнулся. – Мы, знаменитости, склонны быть жесткими, если ты хочешь знать правду. Извини.

Отчего же, Тру понимает. Их юношеский роман был не более чем мгновенной вспышкой на жизненном пути. Особенно Харрисона. Он кое-чего достиг. Это правда.

Тру чуть приоткрыла дверь машины.

– Я не собираюсь нести бремя твоей славы. Так что можешь выбросить это из головы.

– Нести что?

– Бремя твоей славы. Я не состою в армии твоих фанатов.

– Хм… – протянул Харрисон медленно, как черная патока. – Спасибо за новое сообщение, мисс Приятный Разговор. Я думаю тебе пора. Мой менеджер Ден скоро будет здесь – думаю, через час. Он ездит как старая леди. – С этими словами Харрисон взял сумку с платьем с заднего сиденья и положил ей на колени.

– Спасибо, что подвез.

– Всегда рад. – У него был такой тембр голоса, что мог заставить любую девушку подумать дважды о ярко-розовом корсете, отделанном черным кружевом, на распродаже в магазинах «Виктория сикрет».

Прошло несколько секунд, но Тру не двинулась с места.

Как и Харрисон.

Дверь дома со скрипом открылась, разрядив напряжение, и на крыльце появилась Уизи, а следом за ней Джордж, Эд и Стайкер, три верных приятеля. Эд был светло-коричневый, Стайкер – черный как смоль, Джордж – светло-желтый. Лучшие друзья Уизи. Она держала открытую книгу в одной руке, а другой прикрывала глаза, глядя на маленький синий автомобиль.

– Ух ты, как выросла! – воскликнул Харрисон. – Но что-то в ней все же осталось от той девочки…

– Да, верно, – согласилась Тру.

Медно-рыжие волосы Уизи заплела в тугую косу, спускавшуюся по спине. На ней была футболка с изображением Микки-Мауса, белая мини-юбка и серые ботинки «Оксфорд».

– Приоделась, прямо скажем… – пробормотал Харрисон. – Дурацкие очки. Типично для Нью-Йорка или Сан-Франциско, но для здешних мест никак не годится.

– Она подражает хипстерам. Не то чтобы старается стать, но… – Тру было не до иронии: она воспринимала мир как большое холодное место, – а у Уизи душа нараспашку, что делало ее ранимой и вовсе не прибавляло уверенности Тру. Многое, очень многое доставляло ей беспокойство.

– Сколько ей сейчас? – спросил Харрисон.

– Восемнадцать. Обожает ток-шоу на телевидении. Мне кажется, слишком.

– Она всегда любила поговорить, поэтому я не удивлен. – Он рассмеялся. – Я думаю, она узнает меня.

– Конечно, узнает. Весь мир узнает.

Харрисон сдвинул темные очки на лоб и опустил оба окна.

– Уизи Мейбенк? Это ты?

– Харрисон Гембл! – Лицо Уизи осветилось широкой улыбкой, и, бросив книгу на любимое кресло отца, она подняла очки кверху и поскакала вниз по ступенькам. Собаки бросились следом за ней. – Прошло столько времени, но я рада видеть тебя! – кричала она, подбегая к машине.

– Я тоже, Уизи, дорогая.

«Она просто куколка!»

– Спасибо. – Даже подойдя близко, Уизи не понизила голос. – Хотя тот факт, что ты сидишь в машине с моей сестрой, не предвещает ничего хорошего.

– Почему это? – удивился Харрисон.

– Уизи, пожалуйста, подумай, прежде чем что-то сказать, а то потом пожалеешь, – вмешалась в разговор Тру.

Уизи колебалась долю секунды, и Тру увидела на ее лице то самое знакомое выражение неуверенности, которое появлялось, стоило ей замолчать, чтобы подумать. Стайкер и Эд уткнулись ей в колени.

– Давай продолжай. – Харрисон ждал, положив локоть на раму открытого окна. – Я слушаю…

– Ты не поможешь, – прошептала Тру.

– А ты опять сама все за всех решаешь.

– Что ж. – Уизи по-хозяйски открыла дверь со стороны Харрисона. – Я не могу предсказать конфликт, но в обзоре «Гэллап» ты назван приверженцем большого секса, распутником. А Тру собирается выйти замуж за занудного юриста, живущего в старом патриархальном доме, построенном еще до Гражданской войны, с друзьями, занимающими высокие посты в криминальной судебной системе, и вдобавок ко всему с комплексом неполноценности. Это может стать самой интересной темой для местных сплетников.

– Уизи! – Сердце Тру готово было выскочить из груди, но она вложила столько чувства в свой голос, сколько могла, пока тянулась через салон «Мазерати» и едва не касалась щекой «приверженца большого секса».

– Честно, – продолжала Уизи, наезжая на гостя подобно товарному поезду, – если бы у меня лично не было желания увидеться с тобой, я бы сказала: «Рви отсюда, пока на тебя не вылился ушат дерьма».

Харрисон оглянулся на Тру и спросил с озорным блеском в глазах:

– Неплохо, а? Почему я сейчас подумал о Джерри Спрингере?[7]

– Не поощряй ее, – шепнула Тру.

Но в этот момент она не могла думать ни о сестре, ни о телевидении. Она вообще не могла думать: всплыла в ее голове песня о «Твинки» и «Мун-пай».

«Перекусим, детка…» Рот Харрисона, упрямый подбородок, широкие плечи, узкая талия, плоский живот.