Демоны да Винчи - Джулия Бьянки

Причины ссориться с сержантом Алесандро, так звали обладателя шрама, колета и «благородных кровей», у Леонардо больше не нашлось. Сержант приехал сюда из Португалии воевать, а не протирать штаны, кто мог предположить, что дело с войной затянется? Чем-то надо было занимать себя все это продолжительное время. Он играл в кости, пока не просадил вчистую аванс, полученный для всего отряда, и еще изрядную сумму, которую одолжил в разных местах и под разными предлогами. Алесандро вполне мог отыграться, будь у него хоть пара монет, но вместо того, чтобы обождать еще немного, кредиторы подали на него в суд. Он оказался в тюрьме, а его солдатики разбрелись кто куда, искать лихой доли. Хотя чем он виноват, если Флоренцию населяет сплошное жулье? Взять хоть этих поганцев-акробатов, базарных плясунов, которых засадили под замок из-за неоплаченных налогов. Договорились при случае сбежать вместе, и что из этого вышло?

Сержант вместе с Леонардо, который неплохо дерется — для итальяшки, конечно, — сорганизовали такой случай, акробатов мигом след простыл, никто даже не заметил, как они выскочили из здания, а остальным стражники лишний раз намяли бока и закатали в кандалы. Он поднял руку, чтобы хлопнуть собеседника по плечу, и кандалы натужно зазвенели, и заключил — сволочи!

Леонардо слушал нового знакомого не перебивая, чем окончательно заслужил его расположение, но все его внимание было поглощено поисками. Если жонглер-канатоходец, факир и карлик исчезли в разных местах, не покидая тюремных стен, значит, существуют метки, указывающие тайные лазы в подземелье, о которых каким-то образом прознали заезжие акробаты. Он осматривал стены в поисках стрелки, буквы, рисунка, пока его взгляд не зацепился за плотно заплетенный паутиной угол, паук покинул обычное место в центре пересечения нитей и отполз по стене вверх. Леонардо с силой подул на паука — мерзкая тварь не шевельнулась. Странный, тонконогий, несоразмерный он больше походил на каракули испуганной девчушки, чем на мохнатых тварей, которых любому частенько приходилось наблюдать. Превозмогая отвращение, живописец потянулся к блестящему туловищу, и только уткнувшись пальцем в холодный, чуть влажный камень, понял, что паук всего лишь нарисован, причем с большим искусством. Поблескивает масляной краской, нанесенной на выпуклый камень, совершенно как живой, в то время как настоящая паутина в углу изорвалась и запылилась. Камень под пальцами качнулся и заскрипел, — Леонардо оглянулся на стражников — двое увлеченно играли в трик-трак, третий лениво прислонился к дверному косяку и следил за ними. Нет, надавливать на камень и открывать тайный лаз прямо здесь и сейчас не стоило. Его улов уже был достойным — он понял, что следует искать. Путь в подземное чрево тюрьмы указывают изображения странных и отталкивающих тварей.

Он снова взялся за метлу, принялся громко скрести по загаженной брусчатке и вполголоса болтать с синьором Алесандро.

— Никто не сидит в тюрьме вечно — люди выходят даже из этих мрачных стен, если не подыхают раньше, найдутся охотники снести вашу записку за пару медяков. — Сержант спрятал записку в рукав и хмыкнул, услышав адрес аптечной лавки, в которой посланцу должны были выдать громадное вознаграждение — флорин!

— Угу. Наверняка у старины Лиса для таких случаев припасен целый мешок золотых и все они фальшивки отличной работы! Тебе, Лео, надо было сразу упредить, что ты накоротке с синьором Везарио. Здешний народец тебя враз зауважает, обстряпаем твое дело — будь благополучен. И платы за это не нужно, единственно, человек попросит, чтобы Лис смотался разузнать насчет моего коня. Его забрали за долги, моего Гнедка! Каково ему жить на хлебах у купчишек, которые ни черта не смыслят в лошадях?

* * *

Леонардо бессмысленно ворочался на соломенном тюфяке, когда тюремный сторож наведался к нему, не дожидаясь часа ужина. В руках он держал поместительную корзину с фруктами и снедью:

— Вот, примите, — сторож заговорщицки прищурился, маленькая Лиа выглянула и улыбнулась. — Синьора принесла для вас. Очень собой хороша, разодета в кружева да шелка, сразу видно — женщина честная[14], хотя порядочной не назовешь. Даже удивительно, что есть такие…

— Что же тут удивительного? Виноград и сыр… — Леонардо заглянул в корзину, где, к своему разочарованию, не обнаружил ничего, кроме продуктов.

— Так она вроде требник для вас принесла или еще какую книгу — сам я грамоте не обучен. Пожалуйте принять. — Сторож протянул ему небольшой, но увесистый том в сафьяновом переплете, который прижимал к ребрам локтем. — Единственно, ключа не изволила оставить. — Он постучал ногтем по резной латунной застежке, смыкавшей сафьяновый оклад книги.

Леонардо кивнул в знак признательности:

— Дело в том, что эта книга принадлежит нашему семейству, и ключ от нее я всегда держу при себе. — Он показал цепочку, где рядом с крестом и образом Божьей Матери болталось несколько разномастных ключей. Затем отложил книгу на соломенный тюфяк, взял из корзины несколько плодов инжира и протянул девочке.

— Примите, прекрасная синьорина.

— Спа… сиба… — пролепетала она в ответ и сразу юркнула за спину сторожа.

— Действительно, у вашей девочки голосок звонкий как у ангела!

— Это точно, прямо не нарадуемся на нее. Чего ты прячешься, Лиа? Синьор всегда добр с тобой, целый лист первосортной бумаги позволил тебе испоганить.

Он хотел было подтолкнуть девочку к молодому человеку, но она попятилась назад от двери камеры, ее глаза округлились и тревожно заблестели:

— Страшно… — прошептала она. — Там ужас как страшно…

— На то и тюрьма, чтобы было страшно! — Сторож взял воспитанницу за ручонку. — Ладно, пойдем отсюда, милая. Супружница, если закончила варить похлебку здешним постояльцам, уведет тебя домой.