Бывшие. Искры прошлого - Марьяна Зун

— Вкусная, все как я запомнил, — шепчет он.

Я сжимаю бедра и хватаюсь за его предплечья. Он так вкусно пахнет древесно-цитрусовым парфюмом, смесью лимона, бергамота и грейпфрута. Сумасшедший аромат и ему очень подходит.

Матвей ничего больше не предпринимает. Застыл. Выжидает. Готова кричать от разочарования. Если он отойдёт, я сползу по капоту вниз. И это будет позор. Где взять сил на сопротивление. Или не стоит? Кольца у него нет, но это ничего не значит.

— Марина, нам пора. Но наш разговор не закончен Зеленоглазка, — он подмигивает и отступает.

Мне приходится отпустить его. Тихонов обходит машину и направляется к водительской двери.

— Присаживайся, едем, — а сам стоит, ждёт.

Приходится взять себя в руки и оторвать свою попу от машины и сделать первые шаги. Ноги дрожат. Что Тихонов со мной делает? А впереди три дня… хочется закричать, но я беру себя в руки и забираюсь в салон. Матвей садится за руль, пристегивается ремнем безопасности и не сводит с меня своих серо-голубых глаз.

— Что? — не выдерживаю я.

— Ремень, — указывает пальцем.

— Брось, ехать двадцать минут. Раннее утро, ГИБДД нет на дорогах.

— Дорогая Марина Юрьевна, мне не жалко заплатить штраф. Я за безопасность.

— Какой ты душный, — цокаю я.

— С удовольствием тебя сам пристегну, мне доставит это неизгладимое удовольствие. — Ухмыляется.

Молчу. Пристально смотрела на него.

— Маришка, мы опоздаем, но я не двинусь.

Что ж приходиться уступить. Что удивительно, но я всегда соблюдаю правила. А сейчас решила пойти ему наперекор. Глупо. Тяну и демонстративно защелкиваю ремень.

— Доволен? Можем ехать, — отворачиваюсь и смотрю вперёд.

— Вредина, но такая сладкая, — Матвей заводит двигатель и плавно трогается в сторону вокзала.

После его слов у меня краснеют щёки, вновь приходится сжать бедра.

Тишину в салоне нарушает музыка их колонок магнитолы, которую Матвей включает.

— Ты же не против?

— Твоя машина — твои правила.

— Арендованная.

— Что так, не заработал? — издеваюсь.

Люблю. Умею. Практикую.

У Матвея улыбка на губах. Он в своих мыслях. Чувствую вибрацию телефона. Достаю, смогла на экран фото Арсения. Улыбаюсь, нажимаю принять.

— Доброе утро, Арсений!

— Мам, ты почему не разбудила? — звучит обида в голосе.

— Ты так сладко спал. Не стала будить. Меня не будет там дня, ты помнишь?

— Марина Юрьевна, мне пятнадцать, справлюсь.

— Люблю тебя. На связи.

— И я тебя, мамуль. Удачно съездить.

— Спасибо. Целую, — вешаю трубку, убираю телефон в сумочку.

Мы стоим на светофоре, горит зелёный, но Тихонов не двигается. Поворачивать голову, чтобы узнать, почему не едем. У Матвея ходят желваки на щеках. Злится. Но почему?

— Кто такой этот Арсений, что сладко спит по утрам. Муж?

Одиннадцатая глава

Я смотрю на Матвея и не могу сдержать улыбку.

— Я жду, — рычит он.

«Он что, ревнует?» — проносится мысль в моей голове. И не могу сдержаться, начинаю смеяться.

— Климова.

Чувствую его ладонь на моём бедре.

В месте, где он касается меня, разливается жар. Он распространяется по моему телу стремительно и захватывает всё больше территорий. Чёрт, мне приятно чувствовать его руки на своём теле. Сначала опускаю взгляд вниз, смотрю на его ладонь: сильные пальцы крепко держат моё бедро. Жилы. У него очень красивые руки, сглатываю. Хочу ощутить тепло его руки на своей шее. Еле сдерживаю стон.

Жар концентрируется внизу живота, если он не уберёт руку, я накинусь на него. Надо попытаться справиться с нахлынувшими эмоциями. Но как? Я желаю его прикосновений и объятий. Поднимаю глаза и тону в его омутах.

— Марина, я тебя сейчас поцелую и мне плевать, что за Арсений живёт с тобой. Ты не представляешь, что со мной делают твои зелёные глаза, — выбивает пробки Мот своим сексуальным голосом.

И знаете, что безумного хочу почувствовать его губы. Я внимательно смотрю на него, сначала губы, вижу, как его кадык дёргается. Ох, пожар. И если мы найдём в себе силы, произойдёт то, о чем мы пожалеем. Хотя, я точно нет. У меня будет ещё одна ночь или несколько облизываю губы. И Тихонов не может скрыть стон, тянется ко мне, я затаила дыхание, неужели это снова случится. Но всё рушится. Магия рассеивается. Первое, что происходит это ремень безопасности, который сдерживает Матвея на месте, и тут же доносится пронзительный сигнал сзади.

— Твою бабушку, — сердится Мот. Бьёт кулаком о руль, и срывается с места. Шипит сквозь зубы. Что-то на английском. Какой у него акцент. Дыши, Марина. И у меня есть время переварить случившееся. Что происходит? Как справиться и противостоять этим чувствам и эмоциям. Подглядываю за Матвеем он тоже в растерянности. Сосредоточен на дороге, а у меня пальцы зудят, чтобы прикоснуться к нему. Вижу, как злиться, желваки ходят ходуном, но молчит. Изучаю его волевой подбородок, затем губы. Какой же он красивый и желанный. Надолго меня не хватит. И то, что мы вне стен офиса сыграет с нами опасную игру.

Переключаю свой взгляд на руки, которые крепко вцепились в руль. На его пальцы, длинные и уверена, что умелые. Изучаю безымянный палец правой руки, следов от кольца нет.

Вновь останавливается на светофоре.

Что меня дёргает за язык, спрашиваю:

— Ты женат, Матвей? — страшно услышать его ответ.

— С какой целью интересуешься, Климова? — ухмыляется он.

— Забудь. Мне всё равно.

— Нет, — слышится сталь в его голосе.

Мы вновь трогаемся, а я сижу и гадаю, что означает его «нет»? Гад. Смотрю в лобовое стекло на дорожное полотно, во столько ранний час машин много пытаюсь не ёрзать от неудовлетворенности во всем теле. Наблюдаю, как мы приближаемся к вокзалу. Матвей паркуется и сообщает:

— Сиди на месте, — слышна строгость в голосе.

Отстегиваю ремень безопасности. Матвей уже успел выйти из салона и обходит машину. Смотрю на стакан с кофе, что любезно был для меня привезен, давно остыл, но на душе тепло. А ещё его манеры. Он уже успел достать багаж, открывает дверь и протягивает руку.

— Пойдёмте, Марина Юрьевна, до поезда меньше часа.

— Что случилось, Матвей Алексеевич? Мы не в офисе, почему Вы перешли… — договорить мне не дали. Матвей резко хватает меня за талию и разворачивается спиной.

Дальше происходит ужасное.

Двенадцатая глава

Сначала я не понимаю, что происходит. Почему Тихонов распускает свои руки. Хотела возмутиться и врезать ему по роже. Только что я шла впереди, а теперь оказалась его крепких руках. Прижата к его сильной груди.

Осознание происшедшего обрушивается на меня снежной