Венер. Все просто - Тина Джель

— Ты чего блять, творишь? — говорю, когда он возвращается в комнату, сгребая со стола, не глядя, всё в большой мусорный мешок.

— Ты правда маман звонил? — не обращает внимания на наезд.

— Нет, успокойся. Вещи проверь. Всё на месте?

— Я в трауре, — показывает ключ от закрытой второй комнаты, висящий у него на цепочке и садится опять на диван.

— Когда вы расстались? — не получается на него злиться.

— Да месяца два уже, как она меня попёрла. Сказала: — гуляй, свободен… — закрывает лицо ладонями. — Ну я и гуляю, раз свободен.

— Есть за что?

— Не знаю Венер, не знаю. Есть, наверное. Не ангел я, сам знаешь. Да и мама весь мозг мне выела уже: «взрослая она, не для тебя, тебе другая нужна, внуков хочу…». Я понимаю её тоже, внуков она хочет… Но я привык к ней. У меня никогда не было таких долгих отношений. Дерьмово мне без неё. Думал, сейчас уеду и забуду, а нет, — никак. Все пустые, понимаешь. Красавицы, но пустые блять, как…. — смотрит вокруг, — как бутылки из под водки, — выдаёт глядя на мусорный мешок и ржать начинает.

— Ну ты ещё месяц побухай и пойдут, судя по тем, что у тебя тут сидели…

— А что делать-то, Венер? Не знаю… — разводит руки по сторонам…

— Придурок ты Лёх. Как был маменькин сынок, так и остался. Сколько вы уже вместе? Долго! — делаю вывод, посчитав. Она взрослая женщина. Ей уже определённости хочется, в конце-то концов. Сопли детям подтирать, а не тебе, лосю великовозрастному. Давно надо было тебя пнуть, не церемониться. Может на пользу бы пошло…ума прибавило…самостоятельности…

— Слушай, ну хоть ты не начинай, а…? Без тебя тошно… — молчит и я молчу. Не знаю я, что ему делать. И мне что делать, тоже не знаю. — Она никого там себе не нашла ещё? — отмирает.

— Не знаю я. Вчера только прилетел. До тебя алконавта не дозвонился, — она меня встречала. Не обсуждали мы её планы на будущее, а уж любовников её — тем более. Знаешь же, не разговаривает она на такие темы. Сказала только, что ты в Москву уезжал. В «Русские сезоны» тебя взяли. Ты как туда попал вообще, со своей узкоглазой рожей, Иванов?

— Так у меня задница зачётная, татарин ты рыжий.

— Оо, не знал дорогая…Ну и как оно? — ёрничаю.

— Да вот, решил там не пробовать, тебя дождаться, — отвечает мне тем же, — Ты человек свой, столько лет вместе. Надеюсь, больно не будет… — таращимся друг на друга и ржать начинаем. — Венер, ты что ли? — успокаивается и смотрит на меня уже трезвыми глазами. — Как я по тебе скучал, друг. Дай обниму тебя что ли — распахивает руки.

— Уйди отсюда, пьянь вонючая. Помойся сначала… — отскакиваю от него. — Жрать хочу, есть что-нибудь?

— Там всё, — показывает на мусорный мешок. — Даже чая нет. Не ждал я сегодня гостей. Но водка не портится, можем достать…

— Блять, исчезни с глаз моих…. — и добавил, — в душ. Я закажу что-нибудь.

— А ты чего приехал-то? Не планировал же. Соскучился? — так и стоит на месте — лыбится, как дурак.

— Обстоятельства у меня…

— Серьёзные?

— Серьёзные…

* * *

Развалился на диване, пока Лёха в душ ушёл, ноги вытянул, глаза закрыл…

Она приходила ко мне в больницу….

Сидела рядом: тихая, скромная, без боевого раскраса, беззащитная какая-то, трогательная невероятно. Немного незнакомая, в своём подавленном состоянии. И до боли желанная, несмотря ни на что…

Не говорила почти. Сидела рядом. Гладила меня по руке. И смотрела на меня своими ведьминскими глазами, в которые я проваливался с головой, теряя рассудок, каждый раз, когда заглядывал в них.

Целовала в губы, когда уходила. Жарко целовала. Страстно.

Я тоже с ней не разговаривал практически. Не хотел ей ничего говорить, а обнять — не мог. Да и что говорить-то ни о чём. Она итак всё знала. Да и я знал — чувствовал, только верить не хотел. И ждал её. Поцелуев её ждал…

А она пропала…

Дина честно мне призналась, что запретила ей меня навещать. Я как между двух огней тогда оказался: одну обижать не хотел, второй — отказать был не в силах.

Но не только из-за Дины она не приходила, к сожалению…Дину она бы обошла, без проблем. Другие причины у неё были…

Я тогда долго в больнице провалялся. Не было на моём теле, казалось, ни сантиметра здорового, кроме головы, ну и ещё одного места. Врачи по этому поводу прикалывались надо мной.

«Парень, не переживай. Всё самое ценное уберёг, значит всё у тебя будет — зашибись! Вот только с ногой твоей разберёмся…» — подбадривал меня врач.

На поправку я быстро пошёл. Молодой, здоровый, живучий, — как на бешеной собаке всё заживало. С ногой левой только пришлось повозиться: по кусочкам мне её собирали. Несколько операций делали. Долго ещё её в порядок приводили. Ходить учился заново.

Низкий поклон врачам, сотворившим очередное чудо, вместе с мужем Дины, конечно. Поставили меня на ногу, в полном смысле этого слова. Но с работы пришлось уволиться. На нашей работе, калеки не нужны. Да и не мог я уже такие нагрузки переносить. Про трюки так вообще надолго пришлось забыть. До сих пор нога не работает, как раньше, а прошло то уже. Два года уже прошло…

Зубайда тогда мне с работой помогла. Подключила свои связи и зубами, можно сказать, выгрызла для меня первые контракты. Да что говорить, все помогли. Никто не оставил в беде. Ни меня, ни мою семью. Кроме неё…

Вздрагиваю от звонка, так задумался. Доставка. И Лёха из душа выскочил — вовремя, как всегда.

Не успел я по тарелкам еду разложить, как он уже за столом радостно сидит, глазами сверкает.

— Ну как там Италия? — спрашивает, посвежевший и окончательно протрезвевший, после душа, друг, схвативший сразу полпиццы.

— Нормально, — пожимаю плечами и налегаю на мясо. Пиццу не люблю. Даже в Италии её почти не ем. Предпочитаю мясо, ну ещё морепродукты свежие. — Хочу маму с сестрёнкой туда отправить отдохнуть. Вот Алинка сессию закроет и организую им поездку. Пусть мама посмотрит на другую жизнь. На пенсионеров, которые утром, вместо грядок, в барушнике спуманте радостно потягивают, а то всю жизнь пашет. Даже сейчас от грядок её не оторвать. Ты, кстати, за Алинкой обещал присматривать… — отрываюсь от еды, уставившись на жующего друга…

— А я присматривал, — закашлялся бедолага от неожиданности, — честно присматривал. Зуб даю… — смотрит невинными глазами. — Да и Зубайда тоже глаз свой зоркий