Хочу только тебя! - Хелен Бьянчин

— Мне показалось, леди сказала «нет», — жестко произнес мужской голос.

Джереми еще крепче, до боли, вцепился в ее руку.

— Сука!

— Отпусти ее, — в ледяном тоне, каким это было сказано, звучала угроза. — Иначе будешь долго хромать, обещаю.

Пальцы Джереми с такой силой сжали руку Мишель, что она чуть не закричала. В следующее мгновение он резко отбросил ее руку и, повернувшись, побежал через дорогу, где стояла его машина. Мотор оглушительно взревел, колеса прокрутились на месте, и машина бешено рванула вперед.

Никос постоял рядом с оцепенело застывшей Мишель, сердито бурча что-то, потом выругался в голос по-гречески.

Мишель провела кончиком языка по распухшим губам.

— Я подвезу вас к дому.

— Не надо. — Не нужна ей его забота! — Со мной все в порядке. — С этими словами она села за руль, но не тут-то было — Никос всунулся в машину и, подвинув Мишель на пассажирское сиденье, быстро сел за руль сам и включил зажигание. — Все это ни к чему, — пробормотала Мишель, когда автомобиль тронулся с места.

Через две минуты машина влетела в ворота ее дома и притормозила у въезда в подземную автостоянку.

— У вас карточка с собой?

Мишель безропотно вручила ему карточку и, когда они съехали вниз, показала место, где обычно ставила свою машину.

— А как же с вашей машиной?

— Я пришел пешком.

Никос вызвал лифт и, когда тот спустился, вошел следом за Мишель в кабину.

— Какой этаж?

— Не…

— Какой этаж? — не меняя тона, повторил Никос.

Он был спокоен, даже слишком. Глядя на его застывшее, словно маска, лицо, Мишель чувствовала, что он весь кипит от гнева и с трудом сохраняет самообладание.

— Спасибо, что подвезли. Но со мной все в порядке. — Его глаза блеснули, и она от страха запнулась. — Правда, — еле выговорила она, наконец.

Он приподнял бровь и молча, не мигая, оглядел ее.

— Посмотритесь в зеркало, — произнес он приказным тоном. Она повиновалась.

Ее волосы были растрепаны, широко раскрытые испуганные глаза казались огромными на бледном лице, губы опухли.

— Ну, так какой же этаж? — спросил он мягко, и она, лишь секунду поколебавшись, сдалась:

— Пятнадцатый.

Выйдя из лифта, Мишель молча показала на свою дверь.

Она быстро вошла в квартиру, желая только одного — стереть всякий след прикосновения Джереми к ней, почистить зубы и прополоскать рот.

— Я пойду приму душ и переоденусь, — сказала она и побежала в спальню. Ей было уже все равно, здесь Никос Алессандрос или нет и будет ли он еще здесь, когда она вернется. Единственное, чего ей хотелось, — это остаться одной и сбросить одежду.

«Черт, да ее, наверное, вообще надо сжечь», — мелькнула мысль, когда Мишель раздевалась в спальне. Став под душ, она пустила горячую воду, какую только могла терпеть, три раза подряд намыливалась и смывала пену, потом постояла немного, оживая, под холодными струями, прежде чем взять, наконец, полотенце.

Надев чистое белье, джинсы и свободную майку, она, не подкрашиваясь, подсушила волосы и, собрав их узлом, заколола на затылке.

Когда она вошла в кухню, Никос без пиджака и галстука, с расстегнутым воротом и засученными рукавами рубашки варил кофе.

При ее появлении он обернулся и бросил на нее одобрительный взгляд:

— А я тут варю кофе.

На столе стояли две чашки с блюдцами, сахарница и молочник.

— Вы не должны были это делать, — сказала Мишель. Она села и сложила руки на груди, словно не замечая стоявшей перед ней чашки с кофе.

— Не должен был, — согласился Никос. Он насыпал себе в кофе сахара, помешал и поднес чашку к губам.

Мишель подумала, что, может, лучше было бы перейти в гостиную, а то здесь уж слишком домашняя обстановка, но тут же отбросила эту идею — меньше всего ей хотелось сейчас вести бессмысленные споры.

— Вы собираетесь подать в суд?

Мишель задумалась. О, Господи! Это же означает обращаться в полицию, подавать жалобу, все обо всем узнают — родители Джереми, ее собственные, все знакомые…

— Нет, думаю, нет, — сказала она, наконец.

Ей стало неуютно под его пристальным взглядом, она отвела глаза и уставилась в точку где-то у его правого плеча.

— А если он подстережет вас еще раз?

— Другого раза не будет.

— Вы уверены?

— Даже если и будет, я сама как-нибудь справлюсь, — решительно произнесла Мишель.

— Вы так уверены в себе?

— Ну, с вами же я справилась.

Он улыбнулся, но глаза остались серьезными.

— Что касается меня, то я не задавался целью испугать вас или как-то вам повредить.

— Вот уж не знала. — «Да и сейчас не очень-то уверена», — подумала Мишель. Она невольно поежилась и обхватила себя руками, унимая дрожь, что не ускользнуло от его взгляда.

— Это истинная правда, — сказал он. Ему хотелось, чтобы она ему поверила, но на ум никак не приходили подходящие слова. Наконец, Никос с некоторым усилием произнес: — Не надо судить о сыне по родителям.

— Мы что, уже загадками заговорили, да, Никос?

Зазвонил телефон.

— Вы ответите?

Мишель подошла к аппарату и подняла трубку.

— Мишель!

Джереми. Ее пальцы нервно дернулись.

— Мне нечего тебе сказать. — Она положила трубку, не давая ему вставить слово.

Через минуту звонок раздался снова. Мишель помедлила несколько мгновений, потом все же взяла трубку.

— Прости меня! — Джереми говорил торопливо, захлебываясь словами. — Это все ревность. Я не хотел тебя обидеть.

Мишель, не говоря ни слова в ответ, положила трубку.

И снова зазвонил телефон, и снова она подняла трубку, но на сей раз ее вырвали у нее из рук.

— Посмей только позвонить еще раз, и, будь уверен, Мишель сообщит в полицию, — резко заговорил Никос. То, что он сказал дальше, звучало крайне странно. — Говоришь, не хотел обидеть? Но налицо анатомические признаки обратного. И я готов получить официальное этому подтверждение. Ты хочешь, чтобы я это сделал?

Судя по всему, Джереми нисколько этого не хотел. Под пристальным взглядом Мишель Никос положил трубку.

— У него есть ключ от вашей квартиры?

— Нет. — Мишель чуть не задохнулась от возмущения. — Нет! — выкрикнула она. — Ни у кого нет.

— Приятно слышать.

Она смерила его гневным взглядом.