Мелодия моей любви - Елена Колядина

Через двадцать минут сделка состоялась.

Хозяйка торжественно вручила Лиде связку ключей от подъезда и квартиры, сообщила, что срочное оформление документов обошлось в полторы тысячи долларов, и пожелала всем удачи.

Ее супруг, веселый лысый колобок в модных узких очках, потер руки и подмигнул компании:

– Самое время отметить! Под четыре угла, так сказать! Я тут один подвальчик знаю…

Дед и папа оживились.

Но женщины дружно зашумели, и мужчины со вздохом отступили.

Мама отвязала сумку от шеи, позвонила в Устюжну и с облегчением сообщила бабушке:

– Ну все… Только что… Слава Тебе, Господи! Да, можно гасить.

После этого Гречинины пошли глядеть покупку.

…Проснулись от страшного грохота.

– Доченька, не ходи! – заполошно закричала мама, увидев, что Лида перепрыгнула через заворочавшихся на полу мужчин и выскочила из комнаты.

– Отец, да вставай же ты! Взорвалось чего-то!

Лида выбежала в коридорчик, затянутый облаком пыли.

Когда клубы развеялись, девушка увидела груду кирпича, мешки с цементом и кучу песка.

– Неужели нельзя аккуратнее! – послышался нервный окрик владелицы квартиры.

– Ай, хозяйка, зачем ругаешься? – хором ответили два черноволосых рабочих. – Кирпич упал, мешок упал! Этот дом, как у султана дворец, тысячу лет простоит.

– И все-таки осторожнее! Доброе утро, Лидочка! Доброе утро, соседи!

Лида оглянулась: в коридоре стояла мама в ночной сорочке, с сумкой в руках и кое-как обряженные дед с папой.

– Доброе!.. – нестройно ответили Гречинины.

Лида одернула халатик и с облегчением заметила:

– А-а, это у вас ремонт?

– У нас ремонт, я бы сказала. Надеюсь, наши стахановцы до вечера перекроют эту берлинскую стену. Да, орлы? Проход замуровываем.

– Какой проход? – вздрогнули Гречинины.

– Между вашей долей и нашей.

– Погодите! – вскрикнули Гречинины. – В каком смысле? А где же? А ходить как?

– Через свою дверь, – сообщила хозяйка. – Через окно ведь не будете лазить? У Лидии будет отдельная жилплощадь, радоваться надо. В доме давно делят коммуналки, кто на две, а кто и на три квартиры. Наша будет номер 8, а ваша – 8а. Перепланировку я уже узаконила, как шавка всю Москву обегала.

– У меня будет своя квартира? – растерянно спросила Лида.

– О господи! Лидия, вы меня не слушаете? – сказала дама воспитательным голосом. – Да, своя!

– Это что же, дверь пробивать придется? Хорошо, конечно… Но позвольте, а уборная? – загомонили старшие Гречинины.

– Ничего не надо пробивать, дверь там с 1947 года, через нее деда моего в четыре утра на Лубянку увели, – деловито сообщила хозяйка. – Туалет в коридоре выгородите, все так сделали, и верхние соседи, и нижние.

– У меня есть дверь? – изумилась Лида. – Где?

– Там, в вашем коридоре, обоями заклеена.

Гречинины снова загомонили, обогнули «свою»

комнату по узкому темному проходу и, действительно, обнаружили в торце коридора заколоченное фанерой, загороженное хозяйственными полками окно и дверь, законопаченную под слоем обоев и газет драными телогрейками.

– Ну дела! Это мы чего, Лидушке целую квартиру приобрели? – воскликнул папа.

– Да, вот так вот! Центральный административный округ, между прочим, не какое-нибудь Бирюлево-товарное! Себе в убыток продала, – посетовала дама. – Надеюсь, зачтется…

– Вот дела… – в унисон повторил дед и хмыкнул. – Везет дуракам и пьяницам.

Мама горячо перекрестилась.

Лида стояла с выпученными глазами и слушала, как за стеной страстно воркуют голуби.