Шафрановые врата - Линда Холман

На следующее утро, взяв корзину с лепешками и кастрюлю с кефтой — измельченной бараниной со специями, которую я стушила, — я пошла в Шария Зитун в сопровождении Наиба. Было почти одиннадцать, когда я постучала в ворота.

Наиб прислонился к стене, и я знала, что он будет меня ждать, независимо от того, сколько я там пробуду.

Мне пришлось постучать дважды, прежде чем Фалида откликнулась, — она осторожно спросила:

— Кто там?

Когда я ей ответила, она медленно открыла дверь.

— Моей хозяйки нет, — сказала она, широко раскрыв глаза.

— Я знаю. Но я принесла поесть и хочу повидать Баду.

Она кивнула и впустила меня во двор.

Баду спустился по лестнице, и я снова отметила, что его волосы причесаны, а лицо умыто.

— Сидония, — сказал он, взглянув на кастрюлю, а потом снова на меня. — Смотри! — Он указал языком на передний зуб. — Мой зуб такой смешной.

Я улыбнулась, наклоняясь ближе.

— Он скоро выпадет, — сказала я. — А другой вырастет.

— Будет больно?

— Нет. Может быть, только немножко.

— Хорошо, — доверчиво произнес он, снова поглядывая на кастрюлю.

— Ты любишь кефту? — спросила я; он, кивнув, побежал впереди меня в дом. Я прошла за ним в кухню, а Фалида двинулась за мной. В кухне было чисто. — Ты за всем так хорошо следишь, Фалида! — сказала я, и она открыла рот от удивления и только потом улыбнулась. Улыбка изменила ее лицо; хотя она была очень худой, с темными кругами под глазами, я была уверена, что вскоре она станет очень хорошенькой.

— Фалида купает меня каждый день, когда нет Maman, — сказал Баду.

— Я заметила, — отозвалась я и улыбнулась Фалиде.

Она наклонила голову, засмущавшись.

Я разложила еду, каждый из нас взял свою тарелку, и мы все вышли во двор. Я присела на кушетку, а Баду уселся прямо на землю, поставив тарелку на стол перед собой. Но Фалида застыла в двери.

— Иди сюда, — позвала я ее. — Поешь с нами.

Она покачала головой.

— Мне не разрешается, — пояснила она.

Я посмотрела на нее.

— Сегодня можно, — сказала я, и она робко подошла и села на землю рядом с Баду.

Уходя, я пообещала Баду и Фалиде, что приду на следующий день.

Когда я вернулась в Шария Сура, Мена была во дворе. Накануне вечером, после того как я вернулась из сада, она была молчалива, и я поинтересовалась, не заболела ли она.

Я не видела ее и этим утром, до того как ушла в Шария Зитун, но сейчас, как только я вошла, она взяла в руки обувь своего мужа — она стояла у ворот. Она указала на нее, а потом на меня. Сначала я не поняла, но она продолжала показывать на бабучи, прижимая их к своей груди, а затем указывая ими на мою грудь. Наконец она сказала: «Раджул», — на арабском это означало «мужчина».

Она спрашивала, где мой муж.

Я не знала, как ей это объяснить, и стала указывать рукой на ворота. Там, хотела я ей сказать, мужчина, который будет моим мужем, там, где-то в Марокко.

Затем она произнесла имя Ажулая вопросительным тоном.

Я покачала головой.

— Ажулай садеек. Ажулай друг.

Но Мена нахмурилась, тоже качая головой.

— Ла, ла, — сказала она. — Нет, нет.

Она указала на себя, говоря: «Имра'а» — женщина, затем снова: «Раджул». Затем: «Садеек, ла».