Дорогой незнакомец - Стелла Камерон

Но ему не приходилось иметь дело с человеком, приставившим пистолет к виску ее мужа.

Ник склонил голову.

– А ты, в общем, недурна. – Он схватил ее так быстро, что она не успела увернуться. – Вполне недурна. – Он поднял ее практически без усилий.

Приходилось выбирать между тем, чтобы, бросившись на него, нанести ему как можно больший ущерб и принять неотвратимые последствия этого или изобразить послушание в надежде найти способ избавления.

Она улыбнулась Нику, моля Бога о том, чтобы он не услышал клокотания у нее в горле.

Его глаза превратились в щелочки. Он взглянул на неподвижную фигуру Оливера и ухмыльнулся:

– Долго я мечтал об этой минуте. Я думал, что это произойдет не так скоро, но он поторопил меня, приехав сюда. И женившись на тебе. За это он должен поплатиться. Он умрет.

Лили в ужасе смотрела на мужа. Он не двигался. Кровь из пореза за его ухом перестала сочиться. Кровавые полосы засохли на ладони, сжимавшей разбитый стакан.

– Я знаю, куда нужно бить, – сказал Ник, раздувая ноздри. – Он уже не двинется.

– Неправда.

– Ты уже знаешь, я был женат на его жалкой сестре. Анне. Тошнотворное создание. Потом она умерла. Ужасно жаль. – По его взгляду она поняла, что он не испытывает никакого сожаления. – Когда Фредерик умер, его дело должно было перейти ко мне. Я работал как вол. Я был все время с ним рядом, пока его сынок развлекался. Я отдал на это семь лет моей жизни. А потом Оливер, замечательный Оливер, решил проявить интерес к делу и занял мое место.

– Оливер очень благодарен тебе за все, что ты сделал. Он мне говорил об этом.

– Благодарен? Как это трогательно. Мне не нужна его благодарность, мне нужно то, что я заработал. И теперь у меня это будет. В случае его смерти состояние перейдет ко мне.

Лили смотрела на него раскрыв глаза.

– Плохо, что я не смог отговорить его жениться на тебе. Тогда ты могла бы остаться в живых. Но он все же женился на тебе, и теперь ты тоже должна умереть.

– Отпусти меня. – Она попыталась вырваться. – Пусти меня к Оливеру. И убирайся. Или я закричу, сбегутся люди и схватят тебя.

Он запрокинул голову и рассмеялся:

– Оттого, что ты закричишь, люди побегут в свадебные покои? Едва ли, моя дорогая. Это скорее всего воспримут как часть ночного ритуала.

– Убей нас, и тебе не достанется состояние Оливера. Ты не являешься моим наследником.

Он скрутил ей руку так, что она охнула.

– Достанется. При отсутствии детей оно перейдет ко мне.

– Тебя обвинят в убийстве.

– В убийстве обвинят лорда Витмора. Опоить его не составило никакого труда. Он в коридоре. Его найдут рядом с вашими телами и с пистолетом в руке.

Лили натолкнулась ногой на стол, завела руку назад, чтобы сохранить равновесие, и ее пальцы сомкнулись вокруг медного молоточка, который Оливер использовал в качестве пресс-папье.

– Меня всегда занимало, что Оливер нашел в тебе, – сказал Ник. – Но я тоже могу это выяснить. В конце концов небольшое развлечение и забавы вполне согласуются с предполагаемым поведением Витмора.

Что-то едкое обожгло ей горло. Нельзя паниковать, иначе все будет потеряно.

Ник схватился за ворот ее рубашки и разорвал ее до пояса.

У Лили все дрожало внутри от страха и ненависти, но она стояла прямо и смотрела Николасу Вестморлэнду в лицо.

Дулом пистолета он откинул в стороны лоскуты ее ночной одежды и принялся осматривать ее.

Его палец лежал на спусковом крючке. Малейшее движение, и он пристрелит ее.

– Правильно, – сказал он тихо. – Я вижу, ты понимаешь, что сопротивляться мне абсолютно неразумно.

Он в точности знал, о чем она думает. Это потрясло ее.

– Я уже говорила, что я не дура.

– Ты могла бы попробовать меня соблазнить. Любая разумная женщина догадалась бы дать мне стимул пощадить ее.

– Ну, в таком случае я не разумная женщина. Я не верю, что ты, насладившись моим унижением, не убьешь меня потом в любом случае. Я не стану унижаться. Мой муж не одобрил бы этого.

Он обвил Лили левой рукой, прижав ей обе руки к бокам. Боже, не дай ему заметить, что у нее в руке молоток.

Он приподнял ей подбородок дулом пистолета. Его рот с удушающей силой впился в нее. Он раздвинул ей губы и проник языком глубоко внутрь ее рта.

Остатки самообладания, которое она изо всех сил старалась сохранить, постепенно оставляли ее. Он пожирал ее, прижав к себе, вызывая у нее ощущения, которых она не хотела делить ни с кем, кроме как со своим мужем.

Ник поднял голову.

– А ты вполне приятная. Следует отдать тебе должное. На вкус. Женщины бывают приятными только на вкус.

Вдруг на нее снизошло озарение. Если она сейчас потеряет голову, она предаст и Оливера, и себя.

– Поцелуй меня, Ник. Я хочу тебя. Ох, как я тебя хочу.

Его лицо снова приблизилось, и она увидела, что он обезумел от похоти. Он отрывисто дышал, на его висках вздулись вены.

– Уверен, что хочешь, – пробормотал он. – Оливер подготовил почву… Ну почему бы и нет.

Он стал спускать с себя штаны, хмурясь в досаде из-за нелегкости этой задачи, и, чтобы справиться с нею, отпустил Лили.

И Лили подняла медный молоток. Со всей своей силой и ненавистью она ударила им по его голове. Он застонал и вытянул вперед руку. Она еще раз ударила его, на этот раз по лбу, и с удовлетворением и ужасом увидела, как кровь хлынула из зазубренных ран.

– Сука, – заорал он, отшвыривая ее. Она отлетела к деревянному столику и упала на пол. Все предметы со стола посыпались на нее.

Мыча от боли, Ник уселся на нее сверху. Она в ужасе смотрела на его лицо, залитое кровью. Он нацелил на нее пистолет, но потом отвел его, чтобы вытереть глаза.

Лили извивалась под его ногами.

– Довольно, – проскрежетал Ник. Он наступил ей на руку, и она выронила молоток. – Тебе не следовало идти мне наперекор. Анна пошла мне наперекор. И я вынужден был ее наказать.

Она закрыла глаза и стала ждать. Ее рука оцепенела от боли, но она сдерживала крик. В голове у нее нарастал звенящий звук.

Потом добавился еще один звук. Уже другой. Над ее почти обнаженным телом всколыхнулся воздух.

– Я убью тебя, Ник. – Голос Оливера.

Она всхлипнула.

Всей своей тяжестью Ник обрушился на нее вместе с Оливером, чуть было ее не придушив. Они перекатились набок, освободив ее.

– Оливер! – Лили встала на четвереньки. – Оливер!